Вот о чем писал Гинс («На озере Иссык»)
«Таранчинское селение Ташкенбай-саз, о пребывании в котором только что шла речь, находится в бассейне реки Иссык, получающей начало в озере того же имени. Быть в Семиречье и не поехать на это озеро, которое славится своей красотой, было бы большой ошибкой, тем более что там можно было найти киргизов для опроса. Поэтому мы, наняв дунганских лошадей, которые, как сказано выше, известны своей силой, отправились на это озеро.
В станице Надеждинской, по-местному Иссык, мы закусили в харчевне, по-местному «аш-хане». (...) Харчевня снаружи напоминает деревянный сарай. На деревянном прилавке расставлены заманчивые для туземцев блюда, внутри за примитивным столом с аппетитом уплетается палочками лапша и с ней — рубленое мясо. Палочки работают не хуже вилок и ножей, и лапша, тут же ловко сворачиваемая, кушается не без удовольствия.
К озеру мы добрались не без препятствий. Это роскошное дитя гор и ледников нашло себе волшебную колыбель в красивом ущелье, в которое нелегко подняться.
...Когда мы, наконец, достигли озера, чудный цвет его воды сразу доставил нам такое удовольствие, что мы долго не могли оторваться от представившейся картины.
Однако надо было устроиться для отдыха, так как подъем к озеру всех утомил. Мы отправились в киргизский аул, который расположился у самого озера. Хозяином аула, вернее, старшим в пяти юртах, стоявших на берегу озера, оказался очень молодой киргиз. (...) Вечером мы разговорились с хозяином, оказалось, что у него 460 овец, 100 лошадей и 20 быков. Если перевести это все на единицу оценки, на баранов, то получится около 1500 баранов, что составляет на деньги 10 — 12 тысяч рублей.
...На второй день после приезда мы, к большому неудовольствию джигита, которому пришлось сопровождать нас, решили обойти озеро пешком. Задача эта оказалась нелегкой. Горы были так круты и высоки, что спустя час-полтора мы уже отдыхали на каждом повороте тропинки. Берегом идти нельзя, так как он большей частью отвесен; поэтому, чтоб обойти большое озеро, надо подниматься и опускаться, карабкаясь по высоким горам. Зато какая волшебная картина представилась с одной из самых высоких стоянок! Направо, внизу, лежит, как дно зеленого кубка, цветная влага озера — изумрудная вода, какую мне не приходилось видеть даже на море. Только в Севастопольской бухте было нечто подобное, но здесь особенно красивый и яркий цвет и особенный темно-зеленый оттенок. Дальше, за озером, после небольшого сравнительно холма, опускается горная щель, по которой мы приехали, и, извиваясь в ней, бежит водопад, переходящий в речку Иссык, воды которой идут, таким образом, из озера и из него несут ту самую драгоценную для полей влагу, пользование которой мне приходилось изучать...» (Г. Гинс. «Таранчи и Дунгане. Очерки из поездки по Семиречью». «Исторический вестник», No 8. 1911.)
Живой словарь: Владимир Даль в казахстанских далях
Создатель знаменитого «Толкового словаря живого великорусского языка» (ничего более толкового до нашего времени так и не появилось!), друг Пушкина и Жуковского, даровитый писатель, составитель учебников по ботанике и зоологии, натуралист и этнограф, один из основателей Русского географического общества, почетный член Академии наук, врач и большой патриот России Владимир Иванович Даль был своим человеком в казахских степях. Тогда он, правда, еще выглядел не знакомым по портретам седобородым старцем, а юношей пылким, как на сохранившемся портрете того времени.
Как Даль оказался в казахских степях? Вовсе не так, как Достоевский или Шевченко. Дело в том, что с 1833 по 1840 год он служил чиновником особых поручений при оренбургском губернаторе Перовском. А в состав Оренбургского края, постоянно расширявшегося путем военно-политического прирастания, входила все более значительная часть нынешнего Западного Казахстана.
Мотаясь с «особыми поручениями» по дорогам и бездорожьям, любознательный Даль как губка впитывал в себя впечатления от природы и людей. И, хотя в шутку кому-то из корреспондентов, попросивших описать степь, прислал чистый бумажный лист с проведенной вдоль, посередине, горизонтальной линией и двумя надписями «небо» — сверху и «земля» — снизу, — это скорее свидетельствовало о чувстве юмора, нежели об отсутствии наблюдательности.
Уместно вспомнить, что именно Владимир Даль стал автором «Бикея и Мауляны» — «первой достоверной повести о жизни казахов», переведенной даже на французский язык.
Вообще же, сегодня мы могли бы иметь весьма ценные сведения об истории западных областей Казахстана. Дневники, которые писал Даль все время пребывания в крае, содержали уникальное собрание сведений, легенд, описаний... Увы, «они погибли в камине Даля, который в 1848 году сжег их вместе с другими записками». Зачем? Бог знает...
Затмение: как в Алма-Ате появилась астрономия
Во времена классической астрономии полные солнечные затмения (это когда лунный диск полностью перекрывает солнечный) считались важным моментом изучения нашего светила. И всегда привлекали наблюдателей туда, где случались. Ибо явление это, всегда редкое, имело неприятное свойство отмечаться в «отдаленных районах» Земли.
Так что, когда в 1936 и 1941 годах полные солнечные затмения должны были накрыть Казахстан, астрономы готовились к этому заранее. Государственным астрономическим институтом имени Штернберга (ГАИШ) были организованы специальные экспедиции для исследования этого редкого и красивого явления.
И, если экспедиция в Кустанай в 1936-м оказалась провальной из-за хмурого неба, осенняя погода в Алма-Ате в 1941-м была идеальной для наблюдений. Астрономам во главе с директором ГАИШа академиком В.Г. Фесенковым оставалось только радоваться. Они бы и радовались. Но... Осень 1941-го мало располагала к веселью, хотя и совсем по другому поводу: шла Великая Отечественная война.
Благодаря затмению 1941 года в АлмаАте разом оказалась не только передовая аппаратура, привезенная из Москвы, но и весь цвет отечественных астрономов тех лет (достаточно указать, что рядом с академиком Фесенковым были такие зубры, как Б.А. Воронцов-Вельяминов, Н.Н. Парийский, Гавриил Тихов и т.д.). Экспедиция плавно переросла в эвакуацию, и участники ее задержались на разные сроки — от нескольких лет до десятилетий. Тихов, «отец астроботаники», так и остался у нас до конца жизни (а жил он долго и плодотворно).
Мэтрам космических исследований приглянулась атмосфера осенней Алма-Аты — с россыпью звезд в чистом ночном небе могли соперничать лишь россыпи яблок в окружающих апортовых садах. Это сегодня выражение «чистый воздух южной столицы» вызывает саркастическую улыбку, а тогда, в 40-е, астрономические наблюдения велись непосредственно с окраины города — с нынешнего пересечения улиц Абая и Сейфуллина. Потому-то проект создания в столице Казахстана астрофизического института возник у двух академиков Фесенкова и Сатпаева почти синхронно. Институт и появился, правда, уже на Каменском плато.
Герой новых СМИ. Про нашествие людей-козлов на столицу Казахстана
В смутные 1990-е годы на просторах суверенного Казахстана с особым цинизмом распоясались всяческие «йэти», «бигфуты», «снежные люди» и прочие неуловимые агенты криптозоологии, прозванные в местном простонародье адам-кииками — человеко-козлами. Обнаглевшие люди-козлы, захваченные ветрами перемен, больше не желали ходить по неведомым дорожкам глухомани. Их стали видеть в непосредственной близости даже к тогдашней столице республики, где располагались важнейшие СМИ Казахстана.
Все типовые истории потерпевших и очевидцев про людей-козлов начинались однотипно: «Вдруг раздвинулись кусты...». А дальше...
Дальше — страшно! «Показалась лохматая голова с горящими желтыми глазами, уши у нее были будто свернуты трубочкой...» («Дружные ребята» 8. IX. 1990). «Уши отсутствовали, вместо глаз прорези, кисти рук согнуты вовнутрь. Высота около трех метров». («Ленинская Смена» 14. VII. 1990). «На него не мигая смотрело двухметровое существо, покрытое темно-рыжими волосами и длинными ногтями (так в тексте!)». («Казправда» 29. IX. 1990). И т.п.
Однако, как только люди-козлы примелькались настолько, что перестали пугать детей, они тотчас исчезли со страниц газет и экранов телевизоров. Куда девались? Никто не ведает. Кто-то, как знаменитый профессор-литератор Павел Мариковский, усматривал в их исчезновении великую трагедию «снежных людей».
Но многие наблюдатели склонились к мысли, что мы просто перестали замечать наших лохматых родичей. А они тем временем давно и преспокойно мимикрировали, размножились и живут теперь среди нас. По крайней мере, окороченный эпитет «снежного человека» — «козел!» ежеминутно слышат себе вдогонку многие современные казахстанцы, особенно автомобилисты, скутеристы и самокатчики.
