Официальный ответ всегда был один: образ героя — собирательный. Но чем больше открываются архивы, тем чаще в горах пустой породы исторических домыслов начинают поблескивать крупицы истины.
Находки из архива
Одним из тех, чья судьба заставляет по-новому взглянуть на легенду, был Норман Михайлович Бородин — человек необычной биографии, разведчик-нелегал, журналист, редактор, полковник госбезопасности. Его жизнь действительно могла бы стать основой для нескольких приключенческих романов, причем одна из глав была написана в шахтерской Караганде в начале 1950-х годов.
В редакционном архиве областной газеты «Социалистическая Караганда» сохранился приказ № 78 от 31 мая 1952 года: «С сего числа временно зачислить на работу в качестве старшего литработника редакции тов. Бородина Нормана Михайловича. Оклад по смете». Подписал документ редактор Яков Муляр. Так бывший нелегал стал журналистом.
— На наши запросы из всех областных архивов пришли отрицательные ответы. «Его документы после отъезда из Караганды тут же забрала Москва», — констатировали факт сотрудники ведомств. Но благо, что живем мы сегодня в век интернета — великого помощника в любом поиске. Оказал он неоценимую услугу и нам, — вспоминал карагандинский журналист Владимир Рыжков, возглавлявший областную газету «Индустриальная Караганда» (бывшая «Социалистическая Караганда») с 2006 по 2019 год.
Норман Бородин родился в 1911 году в Чикаго в семье революционеров-эмигрантов. Его отец Михаил Маркович Грузенберг, более известный под партийной фамилией Бородин, был соратником Ленина, дипломатом и заметной фигурой Коминтерна. В 1907-м он уехал в США, где участвовал в создании компартии, а после Октябрьской революции вернулся в Россию. По поручению Ленина он стал первым генеральным консулом РСФСР в Мексике, затем работал в Великобритании, Китае, был политическим советником Сунь Ятсена. Позже возглавил газету Moscow News. Судьба его оказалась трагичной: в разгар кампании против «космополитизма» он был арестован, подвергнут пыткам и умер в Лефортово в 1951 году.
Сын во многом повторил путь отца, но в иной, куда более скрытной, форме. Уже в 19 лет Норман стал сотрудником ИНО НКВД. Он получил блестящее образование: окончил Ленинградское мореходное училище, учился в университете в Осло, Берлине, Сорбонне, позже — в Военно-химической академии. Свободно владел несколькими европейскими языками. В 1937 году в США был заместителем нелегального резидента Исхака Ахмерова, курировал трех ценных агентов. После предательства одного из сотрудников резидентуру срочно свернули, и Бородина отозвали в Москву.
С началом Великой Отечественной войны он вновь оказался в Германии. Под прикрытием американца работал в миссии швейцарского Красного Креста в Берлине. В самом логове врага резидент советской разведки оставался до Победы. Его деятельность так и не была раскрыта ни гестапо, ни абвером. В берлинский период он поддерживал контакты с агентурой, в том числе с легендарной актрисой Ольгой Чеховой, связанной с антинацистским подпольем. Эти эпизоды и породили многочисленные параллели с экранным Штирлицем.
Однако победителей в те годы нередко ожидала горькая расплата. В 1949 году, когда развернулась кампания против «безродных космополитов», арестовали отца. Вскоре был взят под стражу и Норман Бородин. Два года он провел в тюрьме, а затем был выслан на поселение в Караганду как социально опасный элемент, член семьи врага народа.
Именно здесь начинается наименее известная, но удивительно человечная страница его жизни.
Перо разведчика
С 1 июня 1952 года по 28 августа 1953-го Бородин публиковал в областной газете «Социалистическая Караганда» материалы под подписями «Н. Бородин» и «Н. Борисов». Он писал о партийной жизни, работе кружков по изучению истории КПСС, критиковал низкую посещаемость кружка по изучению истории КПСС на комбинате «Карагандауголь», анализировал международную обстановку. Появлялись и резкие публикации о преступности в США, социальной несправедливости за океаном. Со временем тематика изменилась. Он стал чаще обращаться к культурной жизни города, рецензировал спектакли, концерты, выставки.
Бородин много ездил по Карагандинской области. Бывал в Темиртау, Сарани, шахтерских поселках, колхозах Осакаровского и Каркаралинского районов. В газете 23 июня 1953 года вышла его фотография чабана Курмана Отарбаева — один из десятков снимков, сделанных им в степях Сары-Арки. Очерки о чабанах, агрономах, учителях, стахановцах Рудоремонтного завода сегодня воспринимаются как бесценные свидетельства эпохи.
— В качестве литературного сотрудника в редакции областной газеты «Социалистическая Караганда» раскрывается вовсю новая грань большого таланта нашего Штирлица. Он — способный журналист, литератор! Именно так написал мне о нем бывший ответственный секретарь областной газеты «Социалистическая Караганда», а ныне пенсионер, проживающий в Санкт-Петербурге, Иван Никанорович Держиев, который трудился с ним в редакции с 1952 по 1953 год. В то время в газете работали такие асы журналистики, как Ф. Боярский, Н. Пичугин, А. Сергеев, С. Иоффе, В. Слепцов, Я. Муляр и другие. Бородина хорошо знали Аукебай Кенжин, в то время работавший заместителем начальника комбината «Карагандауголь», ученый-угольщик Абылкас Сагинов, директор Карагандинского филиала Всесоюзного угольного горного института (ВУГИ). Общался Бородин и с заведующим отделом агитации и пропаганды обкома партии С. Брондорфом, заместителем председателя облисполкома Ф. Даненовой, — вспоминал карагандинский журналист Валерий Могильницкий.
Коллеги характеризовали Нормана Михайловича как человека сдержанного, подтянутого, всегда безупречно одетого. Он не участвовал в редакционных капустниках, избегал шумных застолий, говорил только по делу. Любил командировки и, вернувшись из одной, вскоре отправлялся в следующую. В редакции никто не догадывался, что рядом работает профессиональный разведчик, прошедший Берлин.
Караганда начала 1950-х была особым местом. Здесь жили и работали ученые, литераторы, композиторы, объявленные врагами народа. Город называли «ссыльно-политическим раем». Люди снимали комнаты, трудились в институтах и газетах, встречались на улицах, не всегда зная о прошлом друг друга. В этой среде Бородин оказался одним из многих и в то же время совершенно особенным.
После смерти Сталина началась реабилитация. В 1954 году Нормана Михайловича восстановили в органах госбезопасности. Он вернулся в Москву, работал начальником отдела по работе с иностранными корреспондентами, затем возглавил отдел действующего резерва. В 1961-м стал главным редактором редакции политических публикаций агентства печати «Новости», позже — политическим обозревателем. Ему были присвоены звания заслуженного работника культуры РСФСР и заслуженного работника органов госбезопасности СССР.
Как рождалась легенда
— К сожалению, в Караганде не осталось людей, помнящих талантливого и неунывающего корреспондента Бородина, — отмечал Владимир Рыжков. — Понятное дело, что никто не догадывался о его истинной профессии, хотя журналистика потом стала главным делом Нормана Михайловича. В ту пору он и познакомился с тогда еще никому не известными братьями Вайнерами. Он и подвигнул своих друзей к написанию детективов.
— Как-то он нам сказал: «Дураки, вместо того чтобы сидеть в компаниях и по пьянке травить нескончаемые истории, вы лучше расскажите их друг другу, запишите и печатайте детективные романы», — вспоминал потом Георгий Вайнер. — Бородин посоветовал нам начать с рассказа страниц на шесть. Более того, Норман пообещал, что поможет опубликовать его. Мы с Аркашей решили взять конкретное уголовное дело, которое в то время он расследовал. Соответственно с нашими школьными представлениями о литературе мы первым делом составили план: вступление, главная часть, заключение. Чтобы не упустить что-то важное, план сделали очень подробным. Он занял 30 машинописных страниц, что, понятно, вошло в органическое противоречие с канонами написания короткого рассказа.
За два месяца мы свой план выполнили: получилась скромная рукопись страниц в 600. Так появился роман «Часы для мистера Келли». Мы принесли рукопись своему «заказчику» Норману. Сказав, что эта штука сильнее, чем «Фауст» Гете, Бородин отнес наш шедевр своему приятелю в журнал «Советская милиция». В то же время Юлиан Семенов прочел рукопись и отдал ее в журнал «Наш современник».
К нашему удивлению, в журналах сказали, что им рукопись понравилась… К слову, именно Бородин явился прототипом Штирлица. Мы с братом познакомили Нормана с Юлианом Семеновым, и это знакомство подвигло его на написание романа «Семнадцать мгновений весны».
Надеюсь, устами Георгия Вайнера я ответил на особо интересующий наших читателей вопрос, был ли Штирлиц в Караганде…
Биография Нормана Бородина не легла в основу романа буквально. Прямых совпадений нет. Но личность, манера держаться, опыт работы в Берлине, умение молчать и слушать, внутреннее достоинство — все это не могло не повлиять на писателя.
Сам Семенов работал с архивами, встречался с разведчиками, собирал фрагменты реальных историй. В его воображении они сплавлялись в цельный образ. Так возник Штирлиц. Не копия конкретного человека, а художественный синтез многих судеб. И все же в этой мозаике есть камешек, привезенный из Караганды.
Норман Михайлович Бородин умер в 1974 году. Его хоронили как журналиста, общественного деятеля, заслуженного работника. О подлинных заслугах знали немногие. Не осталось в Караганде ни приказа об увольнении, ни личного дела. Документы были возвращены в Москву. Но сохранились газетные подшивки, фотографии, воспоминания коллег. И каждый раз, когда на экране появляется строгий, молчаливый Штирлиц, невольно вспоминается человек, который писал о чабанах и шахтерах, снимал степные просторы и тихо выполнял свой долг.
История Бородина — это напоминание о том, что за легендами стоят живые люди. Их биографии сложнее и драматичнее любого сценария. И, возможно, отвечая на вопрос, существовал ли Штирлиц, стоит сказать так: он жил в судьбах большинства разведчиков. Людей, которые могли стать прототипами Штирлица, множество. Схожая судьба была у многих советских агентов, работавших на Победу во вражеском тылу. Один из них, Норман Бородин, оставил свой след и в истории советской разведки, и в летописи Караганды.
