Странные видения
Данил в горы ходил с детства вместе с мамой, а в 16 лет взошел на один из памирских семитысячников. В советское время такое было бы невозможно, но мир, в том числе альпинистский, меняется. «Я сходил на пик Ленина, — говорит юноша. — При спуске с вершины мне очень хотелось есть и клонило в сон, не хватало энергии. Я спускался один, но встретил на горе такого же одиночку. Он был из Москвы. На вершине я пробыл час. Парень ушел вниз раньше меня, и я догнал его на плато парашютистов. С этого места мы начали спускаться вместе, но я его обгонял, останавливался и ждал. Вот я присел отдохнуть, завел на часах будильник, но вскоре подошел новый знакомый и растолкал меня. Я снова его обгоняю, но мы не договорились, где я буду его ждать. На горе была еще группа россиян, и они задержались в районе вершины, а снизу никто не поднимался. И вот спускаюсь под «нож» — снежный гребень, останавливаюсь передохнуть, смотрю наверх и вижу группу».
«На высоте 6700 метров, если идти по классическому маршруту через Раздельную, есть острый снежный гребень длиной 70-80 метров, — отмечает заслуженный мастер спорта СССР по альпинизму Владимир Сувига, который каждое лето проводит на склонах этой большой горы и координирует работу некоторых групп. — Это единственное место, где нужна веревка, потому что с этого ножа можно улететь и налево, и направо. Выше он растворяется в широком гребне и можно идти без веревки».
Данил видит, как с «ножа» спускается группа из четырех человек. На пару минут он закрывает глаза, потом снова смотрит вверх, а на остром гребне — ни души. «Я было подумал, что один из четверки мой знакомый. Видел, как все они спускаются дюльфером по веревкам на «ноже», но все вдруг пропали. Ниже спускались еще два человека. Может, один из них тот, кого я жду? Догнал, но это оказались двое французов. Думаю, наверное, он не заметил меня и обогнал. На перевале я понял, что он все еще остается наверху. Крайний раз мы с ним виделись на камнях перед плато парашютистов. Там дул очень сильный ветер, а он хотел перекусить, но решил сделать это ниже. Мы встретились с ним при спуске из первого лагеря, но я так и не понял, куда подевалась четверка на том «ноже».
Некоторые рассказывают, что видели на пике Коммунизма, бывшей высочайшей вершине СССР, много людей в городской одежде. Одна альпинистка говорила, что наблюдала там целый аул. В условиях гипоксии такие явления отмечаются часто. До 1830 года их называли видениями. Оливер Сакс в своей книге «Галлюцинации» пишет, что галлюцинацию чаще всего определяют как некое ощущение, возникающее в отсутствие реального предмета этого ощущения — человек видит или слышит то, чего в действительности не существует.
«Ну а следы снежного человека я видел на леднике Корженевского, на Райских полянах, — продолжает свой рассказ Данил. — Вокруг нет травы, и только на поляне есть зелень. Во время дневки я спустился за водой ближе к леднику, а на Райских полянах есть хижина, в которой мы с друзьями ночевали. Я уже поднимаюсь обратно с водой, иду напрямую к хижине и вижу на земле очень большие следы». Ледник Корженевского — крупнейший в Заилийском Алатау и в Казахстане. Он находится на южном склоне Талгарского массива — высочайшего поднятия в горном хребте. И еще надо сказать, что алматинские альпинисты приметили парня, взяли его в секцию, теперь он тренируется у профессионалов.
Раствориться в стихии
Данилу Пархаеву подарили книгу Валерия Хрищатого «Мы растворяемся в стихии». Она была издана в 1990-х после гибели легендарного горовосходителя, и достать ее почти невозможно. Можно найти разве что в личных библиотеках членов горного сообщества. Рассказ «Пик Ленина зимой» — это история борьбы, выживания и взросления. Прочитав его, молодой альпинист понял, каким может быть пик Ленина — гора высотой 7134 метра на Памире, которая переименована в пик Абуали ибн Сина.
В 1974 году была предпринята первая попытка зимнего восхождения на этот семитысячник. Хрищатый писал в своих дневниках, что до этого зимой на Мраморную стену ходил Ерванд Ильинский, был пройден траверс Чаткальского массива.
Доехав по Памирскому тракту до Алайской долины, ночевали в домике у кошары. Снег был глубоким, и машинам приходилось пробивать колею. «Первая движется до тех пор, пока не застрянет. Тогда вторая аккуратно подъезжает к ней сзади, цепляет ее и вытягивает назад по колее. Затем снова разгон. Снова буксовка-буксировка. И так до самого вечера. Иногда снег был столь глубок, что приходилось прокапывать колею вручную».
Машины уехали в Сары-Таш. Заместитель начальника экспедиции по хозяйственной части Стас Богуцкий должен был ежедневно выходить на связь с альпинистами. Валерий Хрищатый и Александр Воробьев были самыми молодыми в команде, их взяли «на пристрелку».
На высоте 5500 термометр зашкаливает. Палатки рвет ураганный ветер, да так, что кажется, сорвет их вместе с людьми и понесет вниз по склону. До перемычки между Раздельной и пиком Ленина оставалось метров 100-200, и здесь ураган напустился на людей с новой силой. «Это запомнится мне на всю жизнь. Шквал ветра налетел неожиданно. С ревом сверхзвукового самолета он ударил нас справа. Такое чувство, будто тебя толкнули упругой стенкой. Я отлетел метров на десять. Чтобы устоять на месте, приходилось шекельтоны ставить на рант. Кто-то что-то пытался кричать, давая какие-то распоряжения, но даже в двух-трех метрах, кроме жестов, понять что-либо было трудно. Ветер не ослабевал, его мощные волны вновь и вновь налетали со страшной силой. Веревки, которыми мы были связаны, натянулись в воздухе жесткой дугой. Очки забило ледовой крошкой, лицо посекло. Появились обмороженные носы и щеки».
Пять часов копали в снегу пещеру. Рация не работала, рассчитывать не на кого. Снежные пласты падали с потолка пещеры на спальные мешки, и те промокали насквозь. Хрищатому казалось, что он находится в преисподней. При таких погодных условиях о восхождении нечего было и думать. Решили уходить с горы двумя связками. Первая двинулась вниз, минут через 15 из пещеры выбралась вторая. Веревка между альпинистами натянута дугой. «Вижу, как впереди Володя Чумаков оступается в неширокую трещину. Некоторое время стоит на одном колене. Потом становится на второе колено, снимает с вытянутой руки рукавицу, которую в мгновение ока уносит в никуда. То же самое делает со второй. Рыская под напором ветра, двигается к нам Запека. Володя, видимо, уже инстинктивно пытается спрятать оголенные кисти рук в рвущиеся складки одежды. Голова опущена. Тут я понимаю, что с парнем что-то не то. Запека резко рванул его сзади за капюшон пуховки и принялся бить по лицу. Лицо окрасилось кровью, мелкие брызги сносило на меня. Только иногда я улавливал злое: "Встать! Встать!". Наконец-то услышал: "Хватит. Не надо. Встаю…"» Надев запасные рукавицы на руки Чумакова, его повели Хрищатый и Запека. Рюкзак оставили в скалах, надеясь как-нибудь летом его забрать. Они преодолели небольшой подъем на Раздельную, теперь надо было спускаться. Запека кричал Ильинскому, чтобы тот искал спуск.
Спускаться вниз было очень тяжело
Вести товарища вниз в таких адских условиях было нелегко. Надеялись, что сейчас увидят своих, и им помогут. «И вдруг, как по волшебству, в этом раскалывающемся пространстве буквально на пять-семь секунд открылась видимость метров на триста. В этом коротком кадре успели различить троих «работающих» на перилах. Один в нижней части перил лежал. Природа как бы ухмылялась над нами или, наоборот, предупреждала: мол, рассчитывайте только на себя, на свои силы. У них тоже пострадавший».
Жора Гульнев лежал «спеленатым». Шли последние увязки, и можно было тянуть его волоком. У Воробьева и Чепчева появились проблемы со зрением. Двое не могли двигаться самостоятельно, а в команде всего десять человек. Хрищатый пишет, что был на такой высоте впервые и плохо понимал, в сколь сложной ситуации они оказались. Ильинский предлагал рыть пещеру. Запека кричал, показывая вниз: «Там! Там наша жизнь! Только вниз!!! Здесь все останемся!».
Тут в реве урагана произошел толчок, который сбил людей с ног. Наверное, это было землетрясение. Гора упорно сбрасывала с себя незваных гостей. Но люди не сдавались, а упорно спускались в гигантскую «сковородку» — место, где останавливаются на ночлег альпинисты. Ветер вырывал из рук тент, и только с пятой попытки установили палатку. Хрищатый долго пытался разжечь примус обмороженными пальцами. Подтянули Гульнева, казалось, что он мертв. Но из куля вырвался слабый стон, и Ильинский приказал: «Быстро внутрь все!».
Расселись вдоль стенок, пострадавшего затянули к себе на колени. В палатке стало тепло, горел примус, но варить было нечего — продукты остались в рюкзаках, брошенных наверху. Натопили снега, растворили в кружке с кипятком витамин С и стали ложками вливать Гульневу в рот. Еще не придя в себя окончательно, он начал считать по-казахски: «Бир, еки, уш…». Ближе к полуночи он спросил: «Где я? Что с нами?». «Я глубоко вздохнул и сказал: "Эх, Жора, долго рассказывать…" Ребята расхохотались. Они только что вырвались из лап смерти и освобождались от накопившегося напряжения». Наутро Жора был в порядке и не помнил, что произошло накануне.
Смирнов с Медведевым ушли вперед за помощью. Заодно они протоптали тропу, но пошел снег и свел на нет все их усилия. К трем часам дня достигли языка ледника Ленина и увидели сидящих на камнях товарищей, выбившихся из сил. Все вместе двинулись дальше, впереди еще лежал 300-метровый склон, по которому предстояло подняться. Но вдруг на фоне угасающего неба появилась фигура и тут же исчезла. Через минуту появились уже три силуэта. Альпинист и врач Сергей Пряников принял информацию. Ему покричали, что в команде семеро обморожены и один с признаками острой сердечной недостаточности.
Двое спустились вниз, протоптав тропу. Обстановка была такова: десять дней назад заболел Юрий Голодов, и его сопровождали вниз с высоты 4200. Где-то в урочище Ачик-Таш была спрятана заброска, и группа спустившихся вместе с Голодовым пыталась ее найти. В этот момент потерялся Павел Фролов. В разыгравшемся буране он нашел заброску, но понял, что заблудился, и выкопал руками яму в снегу. Через двое суток ему почудилось, что гудит двигатель машины. Думал, галлюцинация, но это его чудом нашел Стас Богуцкий. Теперь ребята, которые все это время оставались внизу, вышли навстречу тем, кто был на горе. Альпинизм в СССР был командным видом спорта, где один за всех и все за одного.
До юрты чабана надо было топать еще километров 70, а на другой день оттуда уходили в поселок два трактора. Голодные и изможденные, они шли к стойбищу. Потом чабан кормил их, и Пряников завернул назад четвертую партию еды, уговаривая не есть больше, чтобы не загнуться. Трактора дождались, и через пять часов альпинисты были в больнице Сары-Могола. В это село приехал колхозный ГАЗ 66, но водитель отказывался везти альпинистов в Сары-Таш без разрешения председателя. Не помогали ни деньги, ни уговоры. Тогда Сергей Пряников разбинтовал у одного из обмороженных руки…
На погранзаставу за ними прилетел военный самолет. А Валерий Хрищатый понял тогда, что его затянувшееся отрочество кончилось. Эта экспедиция сделала его взрослым и ответственным. Он писал, что ему повезло оказаться в одной команде с сильными волевыми людьми, у которых он многому научился. Впоследствии он стал альпинистом с мировым именем. И когда Хрищатого спрашивали, зачем люди ходят в горы, он отвечал — раз горы существуют, кто-то должен ходить туда и быть с горами «на ты». Есть у нас примеры, на которых надо учиться, и, если молодые читают правильные книги, они станут хорошими альпинистами.