Промелькнувшая география
Центральная усадьба заповедника, однако, находилась не на берегу, а в глубине острова. От ближайшего северного берега, пологого и песчаного, куда мы ежедневно отправлялись купаться, ее отделяло более двух километров, от обрывистого и сурового южного чинка — все шесть. Так, по крайней мере, сообщалось в небольшой книжице 1963 года «Государственный заповедник «Остров Барса-Кельмес». Любопытно, что в ней авторы пишут о «прибывании воды» и повышении уровня моря-озера. Однако за десять с небольшим лет, прошедших со времен ее издания до времени нашего знакомства с Аралом, он обмелел настолько, что его берега значительно отодвинулись от Усадьбы за счет значительного расширения пляжей, обнаженных в результате начавшегося высыхания. Впрочем, про это я расскажу в свое время.
«Дальние кордоны», как и положено, в заповеднике имели место. Но в то время на них постоянно никто не обитал. Единственным населенным пунктом, кроме Главной усадьбы, оставалась метеостанция на юговосточной оконечности острова. Там постоянно обитало несколько наблюдателей. Любопытно, что это были «иностранцы» — метеостанция принадлежала не Казахстану, а Узбекскому УГМС.
Еще одно знаменательное строение наличествовало на западном конце Барсакельмеса — на мысе Бутакова (названного в честь А.И. Бутакова, первого исследователя Арала, высадившегося на Барсакельмесе). Сарай, оставшийся после съемок в 1956 году культового советского фильма «Сорок первый» (снятого Григорием Чухраем по известной повести Бориса Лавренева) — блистательной классовой драмы из времен гражданской войны с великолепным актерским тандемом Изольдой Извицкой и Олегом Стриженовым. В этом сарае, а вернее рядом с ним, у костра (внутри все кишело скорпионами и фалангами) я пару раз ночевал во время своих рекогносцировок по острову.
Однако самым чарующим для меня оставался Южный чинк — впечатляющий обрыв, открывавший невообразимо глубокую панораму водной глади, оживленной в тихие дни солнечными зайчиками, а в неспокойные — белыми «барашки». Арал отсюда казался бесконечным и вечным. Просидеть здесь, не замечая течения времени, можно было много часов кряду. Правда, не менее занимательными для меня были и подножия обрывов, где можно было насобирать множество морских окаменелостей из эпохи олигоцена. Несколько ракушек и забетонированный в камень черный краб до сих пор хранятся у меня в коллекции...
Полноценный остров
Барсакельмес являлся полноценным островом со всем вытекающим. Попасть сюда можно было на баркасе из Аральска — путь этот занимал 180 километров, или от дельты Сырдарьи (там и базировалась в 1848-49 годах экспедиция Бутакова), от которой Барсак отделяли 85 верст. Морские суда, обычно это были самоходные баржи, часто маячили на северном горизонте моряозера, но неизменно проходили мимо.
Они принадлежали Миниcтерcтву oборoны СССР и осуществляли связь с Большой землей другого крупного острова Арала — Возрождения (открывший его Бутаков присвоил ему имя императора Николая). Про военную базу на острове Возрождения знали все, а вот то, что там занимались созданием и испытанием биологического оружия, доподлинно открылось только в годы Перестройки.
Несмотря на то, что военные уверенно проходили мимо, иногда они передавали на Барсакельмес передачи, за которыми к ним наперехват отправлялась с берега острова трескучая моторка. Временами таким же макаром доставлялись и отдельные сотрудники (об этом — ниже). «Завоз» на остров тоже осуществлялся по морю, но такое случалось редко и в другое время года.
В основном же связь с Большой землей осуществлялась по воздуху с помощью нерегулярного рейса самолета «Ан-2» из Аральска с промежуточной посадкой на полуострове Куланды возле одноименного поселка. Самолет прилетал нечасто и садился на «самом лучшем аэродроме Аральского района» — огромном такыре, который располагался к северу от Центральной усадьбы и назывался «аэродромным такыром». Глина его в сухое время года не уступала в крепости и качестве самым лучшим бетонным покрытиям. Правда, когда размокала от таявшего снега или дождей, то связь по воздуху прерывалась. Но на засушливом Барсакельмесе такое случалось редко.
С биноклем под кустом
Как проистекала повседневная жизнь начинающего исследователя в заповеднике? У каждого — по-своему. Моя — примерно так. «Вот уже две недели я обитаю на небольшом острове в Аральском море. Работа у меня удачно сочетается с отдыхом, а отдых — со сном. Поднимаюсь иногда в полчетвертого, чтобы с наступлением светлого времени начать наблюдения. Та работа, которая была намечена, оказалась здесь маловозможной, и пришлось немного изменить тематику. Теперь большую часть времени провожу в поле, лежа с биноклем под кустом, а иногда — и простонапеске(tдо60oС)по2—2,5часа.И не только лежу, но и много хожу пешком. Кормят меня здесь до отвала, всегда — молоко, часто бывает мясо. Правда, иногда приходится пропускать еду из-за наблюдений, но я наверстываю в следующий раз. После обеда обычно идем на море. Оно здесь очень теплое, но мелкое. Все время дует ветерок, и это смягчает климат острова».
Это фрагмент моего сохранившегося письма, отправленного родителям с Барсакельмеса летом 1976 года.
Чего я высматривал в тот бинокль? По этому поводу в истории остались записи из дневника наблюдений, которые велись по ходу.
«20 июня. Восход солнца — 5 часов.
5-30 — стадо сайгаков пасется в 100 метрах от барханов, двигаясь в умеренном темпе (15 штук, из них шесть рогачей), едят мало.
5-40 — стадо перешло на медленный бег, бегут вдоль барханов.
5-45 — прекратили бег.
5-50 — направились вглубь острова. 5-55 — в одном километре от барханов начали пастись (полынь), пасутся активно. 6-00 — стадо слилось с другим стадом (шесть голов), медленно пасутся.
Отойдя от барханов на 1.5 километра, скрылись в ложбине.
6-40 — замечено стадо в девять голов, пасутся полынью в 0,5 километра от песков, медленно двигаются (в стаде четыре самца).
7-15 — подошли к барханам.
7-30 — пасутся у границ песков, испугались, убежали».
Ну и т. д., и т. п.
Тавро Антоныча
В прошлый раз, рассказывая про чудеса «аномальной зоны» острова Барсакельмес, я обещал вспомянуть вторую мечту Валентина Антоновича Скоруцкого — ярчайшего представителя островитян, имевшего весьма неясное место в тамошнем трудовом расписании (то ли егерь, то ли разнорабочий, то ли кто). Первой несбыточной грезой его (напомню) были серьезные отношения с какой-нибудь студенткой, которые массово приезжали в те годы (речь о 70-х) в летние научные экспедиции из Ленинградского пединститута. Вторая, такая же несбывчивая, мечта легендарного Антоныча состояла в неодолимом желании повидать Москву.
Весь год он трудился в поте лица, безвыездно проводя время на острове, а когда подходило время отпуска, получал кругленькую сумму, собирал чемодан, подходил под благословение к своей тихой матушке, надевал костюм с галстуком и провожаемый всеми островитянами на попутном баркасе уходил на Большую Землю, чтобы сесть в Аральске на поезд и отправиться на встречу с мечтой.
Но дорога в Москву никогда не продолжалась у Антоныча дальше знаменитого ресторана «Арал», непреступным бастионом стоявшего на берегу красивой и живой Аральской бухты. Примерно через неделю после очередного отъезда в «столицу нашей Родины» с какой-нибудь попутной военной баржи (из тех самых, что постоянно курсировали по линии горизонта от Аральска к острову Возрождения) Антоныча выбрасывали за борт в открытое море. И он вплавь добирался до острова несколько километров, являлся восвояси в одних трусах — все остальное становилось достоянием ресторана.
Плавал Антоныч как бог. И ходил так, что ему завидовали даже самые хорошие пешеходы. И ловил рыбу как никто другой. И с животными у него были свои особые отношения. Он приручал считавшихся неприручаемых сайгаков. Байку про легендарного Ахмета, спасаясь от острых рогов которого несколько часов провисел на столбе легендарный зоолог Аркадий Александрович Слуцкий, на острове передавали из уст в уста. А еще — привлекал осторожных джейранов, семейство милых «заек» доверчиво бродило в то лето вокруг Главной усадьбы. И не обходил вниманием прихотливых куланов — между домиков, заглядывая в открытые двери, бродил тогда грустный и меланхоличный тип с характерным именем Кирюха. Все это зверье, завидев Антоныча, издали бежало к нему поздороваться и поластиться.
Водилось на Барсакельмесе много и другого аномального. Но самым чудесным оставался сам остров посреди синего моря. Было море, и был остров...
...Вот почему жажда еще раз попасть туда, где когда-то я чувствовал себя таким беззаботным и счастливым, не покидала меня все эти годы...