История 1: как карались сексуальные преступления и извращения в традиционном казахском обществе
Со времен Тевеккель-хана сохранились воспоминания о том, что «за изнасилование девушки полагалась смертная казнь». Однако в XIX веке это преступление для жертвы заканчивалось, как правило, замужеством, а для насильника — женитьбой.
Об этом, в частности, говорит один из первых исследователей казахов А.И. Левшин: «Изнасилование равняется убийству и потому подвергает виновного смертной казни или заплате куна мужу и родственникам за девицу; но женитьба на изнасилованной девице и уплата калыма избавляют преступника как от смертной казни, так и от куна». (Кун в те времена составлял «за женщину 500 баранов».)
Это согласуется и с материалами сведущего в вопросах казахской юриспруденции Н.И. Гродекова (который расспрашивал биев): «Если она девица, то нужно жениться на ней».
Любопытно, что обесчещенная женщина, лишенная многих юридических прав, могла «подать заявление» сама за себя. «Дозволяется женщинам заявлять суду об их изнасиловании, в таком случае женщина имеет право лично защищать свои интересы на суде. Народный суд при заявлении женщины об ее изнасиловании, основываясь только на одном таком заявлении, приговаривает с оговоренного или обвиняемого женщиною лица материальное вознаграждение обвинительнице».
«Содомский грех», вошедший ныне в список фундаментальных либеральных ценностей, в старом Казахстане таковым прогрессивным не рассматривался и, по свидетельству южноказахстанских биев (с которыми беседовал Н.И. Гродеков), наказывался штрафом в 3-5 верблюдов или «халатом и испрошением прощения с закланием животных».
При этом скотоложество в некоторых местах вовсе не преследовалось, хотя в других, случалось, что пойманный зоофил наказывался телесно и «посрамлением».
Наиболее жестко обычное законодательство реагировало на кровосмешение. Виновнику грозило «телесное наказание и высылка из аула по общественному приговору».
По более ранним данным В.А. Левшина: «Кровосмешение подлежит смертной казни, но она заменяется наказаниями по приговору семейства, ибо преступления сего рода не передаются на рассмотрение сторонним людям».
История 2: о том, что писал Владимир Даль о казахских песнях
Владимир Иванович Даль, создатель непревзойденного «Толкового словаря живого великорусского языка», друг Пушкина и Жуковского, считался знатоком Казахской степи и казахов. С 1833 по 1840 год он служил чиновником особых поручений при оренбургском губернаторе графе Перовском. А в состав Оренбургского края входила тогда значительная часть нынешнего Западного Казахстана.
Вот как Даль воспринимал песни и музыку номадов (выдержка из повести «Бикей и Мауляна»): «Девки и парни садятся особыми кружками, одни поодаль от других. Нередко девки внутри кибитки, а женихи снаружи, за решеткой, между тем как полость подымается и обе стороны перепеваются, отвечая друг другу в очередную четырехстишиями. Импровизаторы, запевало и запевалиха выказывают при этом всю свою остроту и витийство, а толпа тешится, слушает, хохочет и повторяет те из стихов, которые ей более понравились.
У киргизов вообще весьма мало общепринятых или постоянных песен. Они поют обыкновенно наобум о том, что у них в глазах. Постегивая нагайкой по тебенькам седла, покачиваясь взад и вперед, тянет Кайсак полчаса сряду плачевным напевом - тау, агач, ссу, урман, тюэ, то есть гора, дерево, вода, лес, верблюд, доколе ему не взбредет на ум иной предмет или другое слово. Но есть певцы записные, певцы наобум, без которых и пир не живет. Они являются всюду, где только режут баранов, сходятся в кучу и пьют кумыз. Они также играют и на кобызе, на гудке плотницкой отделки, состоящем из корыта, или долбушки, снабженной двумя, тремя, из конского волоса, струнами. Играют и на домбре — небольшой длинношеей балалайке, а те, которые понаострились на линии у башкиров, играют и на чибызге, на дудке, сопелке, запасаясь каждый раз, при всяком напеве, духом на целую песню, за отрывистым концом которой снова переводят дыхание. Они воспевают на пирах того, кто их кормит, поит и дарит. Есть, как я упомянул, кроме этого, обычай, по которому на пирах, и особенно на свадьбах, поминках молодцы и молодицы состязаются поочередно и нападают друг на друга, как у нас подчас в словесных сшибках в гостиных. Это бывает иногда довольно потешно и забавно, хотя и длится долгонько — всю ночь напролет до белого утра».
История 3: про Всероссийскую перепись, выявившую самый густонаселенный уезд старого Казахстана
Как известно, в 1897 году состоялась первая Всероссийская перепись населения. Это было предприятие сколь масштабное, столь трудное.
«Армия счетчиков в 150 000 человек получила в один день и проверила или написала под диктовку более 30 млн бюллетеней. Некоторым счетчикам пришлось в этот день проехать на санях более 60 верст. Вес употребленной бумаги превысил миллион килограммов; бюллетени, собранные в настоящее время в СПб., наполняют от пола до потолка комнаты большого здания, нанятого для этой цели министерством внутренних дел. На расходы по переписи было ассигновано из сумм государственного казначейства (на 3 года) 3 916 682 руб.», — свидетельствует источник того времени.
Однако труды стоили того. Россия узнала о себе и своих жителях много нового. Наряду с общими сведениями о населении империи была получена масса локальных данных. К примеру, благодаря тогдашней работе мы можем сказать, что наибольшей плотностью населения на территории современного Казахстана отличались вовсе не южные регионы. А скромный Джаркентский уезд на границе с Китаем, где проживало на одной квадратной версте 23,7 человека.
Результатами первой Всероссийской переписи до сих пор пользуются историки и статистики, в том числе и в Казахстане.
История 4: о том, чем был известен Чимкент на заре прошлого века
Нынешний Шымкент — третий по значимости мегаполис Казахстана. В этом, по крайней мере, уверованы его жители. А чем славился Чимкент 100 лет назад? Полистаем источники.
Нижеследующая цитата взята из популярного «гида» начала прошлого века «Путеводителя по Туркестану и железным дорогам Средне-Азиатской и Ташкентской» (под редакцией графа В.А. Дмитриева-Мамонова), неоднократно переиздававшегося в связи со своей злободневностью (цитируется 9-е издание за 1916 год).
«Уездный город Чимкент («зеленый город»), бывшая Кокандская крепость, взятая русскими войсками под начальством генерала Черняева 22 сентября 1864 г. Славится своими садами, расположен кругом горы, на склонах которой растут сады, а вершина увенчана цитаделью… Церквей 2, мечетей 36, училищ 3, мактабов 24. Военный лазарет, приемный покой… Городских доходов 43 240 руб.»
Энциклопедия Брокгауза-Ефрона добавляла: «Жителей 12 441: русских 768, евреев 150, сартов-мусульман 11 496. Домов в русской части города 105, в туземной 1886. …Училищ 3 (городское 2-классное мужское, приходское 1-классное женское, русско-туземная школа). Общественный (Черняевский) сад, общественное собрание, библиотека имени А.С. Пушкина. Городские доходы — 11 760 руб. Завод, вырабатывающий сантонин (противоглистное лекарственное средство) из цветочных головок особого вида полыни (Artemisia cina), растущего в Чимкентском уезде, и снабжающий весь мир этим продуктом. Ч. имеет довольно важное торговое значение, будучи расположен в узле дорог, ведущих на Оренбург, Верный и Ташкент».
XIX том географического справочника «Россия» («Туркестанский край») присоединяет следующие сведения: «Из других промышленных заведений следует отметить несколько хлопкоочистительных, а также мыловаренных, свечных, кожевенных и кишечных заводов, причем, однако, кроме хлопкоочистительных, все эти заводы имеют кустарный характер. Торговое значение Чимкента довольно велико. Предметами вывоза из него являются пшеница, масло и другие молочные продукты (в Ташкент), кожи, шкуры, мерлушки, шерсть, кишки, скот (лошади), сантонин, хлопок и т. п. Торговля находится главным образом в руках казанских татар».