— Галина, так выходит сегодня, что первый вопрос отталкивается от ситуации, происходящей в мире. Как она повлияла на вас?
— Карантин ворвался ко всем внезапно, и я была одной из тех, кто до конца не верил, что все так резко закроется, в том числе театры, и одной из первых впала в полное отчаяние. ARTиШОК оцепили (основная сцена театра находится в Парке имени 28 панфиловцев), и первые три дня мне казалось, что театру пришла смерть. Я стала писать об этом отчаянные посты в сетях, и коллеги мне отвечали: «Не смей!», «Гала, это не твой имидж, тебе не идет такая позиция». Затем этот рефлекс паники загнал в тупик и моих коллег. В «Инстаграме» у одного из артистов с имиджем сильного, позитивного человека увидела фото, на котором он лежит в постели, накрывшись одеялом по самый нос, с такой ужасной прической и в таком состоянии, что напомнил полотно Крамского «Умирающий Некрасов». От этого со мной случился самый настоящий стресс — до такой степени, что я не могла говорить. Актеры — это люди, у которых все выходы в свет подразумевают их собранный вид, эстетику внешней формы, и вдруг такая картина. Понятно, что и самые эмоциональные люди, подверженные невротизму, — это актеры. У них самая подвижная психика, они очень быстро и легко верят в предлагаемые обстоятельства. Но «вера в предлагаемые обстоятельства» — это и есть талант. А поскольку ситуация вокруг нагнеталась катастрофическая, то этот актер, видимо, в силу своего таланта, увидел ее так, буквально умирая от понимания, что все настолько плохо. Охвативший меня ужас стал своеобразной переломной чертой в этом общем страхе, и пришло осознание, что с этим надо что-то делать. Главное, я поняла, чтобы не упасть на дно, надо находить в себе ресурсы, на которых построена вся театральная система, основанная Станиславским. Суть ее — в умении собирать энергию, направляя ее в нужное русло. И я как-то собралась, тем более у театра есть свои «дети» — студенты нашего актерско-режиссерского курса при театре, перед которыми мы несем ответственность и даже ради них должны быть сильными. В театре люди не привыкли ожидать чего-то, наш основной профессиональный навык — «действовать», совершать акт, откуда и производное слово «актер». Бездействие губит нас в прямом и переносном смысле — и душа наша умирает, и мы становимся другими. Так, оказавшись в изоляции, каждый из артишоковцев нашел силы для самореализации.
— И вы ушли в открытый космос интернета...
— Сначала не представляли, как театр может перестроиться под онлайн, как искусство, рассчитанное на прямое взаимодействие, сопереживание со зрителем, перейдет в дистанцию. Я впервые столкнулась с платформой ZOOM, изучила ее, как и мои коллеги, и мы вышли на общее собрание в онлайн, обсудили, чем займемся на карантине. Затем составили расписание школы в ZOOMe, разработали методическое пособие для работы в нем, и, если с вокалом, сценической речью нам все было понятно, то как проводить виртуально сценическое движение, мы сначала не понимали, но умудрились сделать и это. Мне до сих пор пишут некоторые коллеги, что обучение актеров на дистанции невозможно, но мы вместе с ребятами стали осваивать ZOOM и многому научились. На самом деле в карантине я сама еще больше организовалась в пространстве четкого промежутка времени. Проявился и такой плюс — открылась возможность подключить к обучению педагогов из других городов. Большим подарком для нас стал курс композиции от известного российского композитора Александра Маноцкова. Предложил нам чтение своих лекций бывший алматинец, проживающий ныне в Германии, в Штутгарте, режиссер Андрей Лазарев, и сейчас мы ставим спектакль под его руководством. Пьеса будет идти офлайн на сцене, а режиссер впервые работает с нами дистанционно.
Когда школа пошла, и ребята дали мне сил, параллельно стала придумывать занятия и для основной труппы театра. Мы вместе начали смотреть спектакли, проводить дискуссии, стали читать стихотворения и прозу, чтобы поддержать своих пишущих коллег — друзей театра, которые также оказались подавленными из-за случившейся с нами непонятной ситуации. Таким образом, мы передавали им «приветы» и хотели донести мысль, что также понимаем и ощущаем их боль. И мы получили обратную позитивную реакцию от них, произошло такое братание. Среди наших поэтов-друзей — Ербол Жумагул, Айгерим Тажи, Андрей Жданов, Иван Полторацкий из Новосибирска.
— Как появился первый ZOOMсериал ARTиШОКа?
— Вспомнила пьесу Михаила Дурненкова Ars Longa, с которой он когда-то давно в Москве познакомил меня. Она покорила тем, что написана про нас, артистов. В ней такие же настоящие актеры, как мы, и в этом много любви к человеку, который может быть слабым и непредсказуемым в своих поступках, когда оказывается не востребован и не знает, что делать. Пьесу я тогда сразу привезла в театр, мы провели ридинг (читку), и она понравилась всем настолько, что мы решили ее ставить. Но что-то не пошло, и так происходило несколько раз, в нескольких попытках. К тому же весь абсурд состоял и в том, что я каждый раз звонила драматургу с просьбой разрешить постановку, и всякий раз он давал добро, и у нас снова и снова ничего не выходило. А дело в том, что пьеса вскрывает многие вещи из мира актеров, и к этому надо суметь отнестись отстраненно, с большой долей иронии по отношению к себе. Мы всегда хотим казаться лучше, чем есть, но так не всегда получается. А вспомнила я про эту пьесу, потому что сегодня у нас сложились похожие обстоятельства, описанные в ней. Мы тоже сейчас переживаем кризис, не понимаем, чем зарабатывать, как выживать. В Ars Longa по сюжету актеры, оставшись без работы, заселяются в студию, чтобы сделать нелепый спектакль на заказ, а мы поселяемся в ZOOM, что, по сути, театр в театре, и также снимаем какой-то безумный сюжет для некоего заказчика. Перед тем как заняться постановкой, позвонила Борису Гафурову, художественному руководителю и режиссеру ташкентского театра «Ильхом», предложив ему совместный проект и заручившись его поддержкой. И это была еще одна возможность, подаренная карантином, сотрудничество с актерами, с которыми мечтал поработать. Далее снова позвонила Мише Дурненкову, подышав перед разговором глубоко. Он благословил нас, а в итоге ARTиШОК и «Ильхом» создали уникальный сериал, который теперь живет в интернете.
— Увидим его и на сцене?
— Думаю, что я свой гештальт в отношении этой пьесы закрыла, но в самом начале мы договорились с «Ильхомом», что будем играть Ars Longa и после карантина на двух театральных площадках. Время покажет.
— Какое общее резюме сложилось по карантину?
— Мне кажется, нет ему еще конца, хотя он в этой режиссуре предопределен, и не нами. А пока мы, возможно, только в середине сюжета. Нам надо отстраненно на это смотреть, не впадать в панику и страхи, и важно, если говорить о выводе, сохранять психическое здоровье, объективность человеческую. Не буду проговаривать свои позиции, но, как мне видится, самое страшное, что сотворила пандемия, кроме вируса и финансовых кризисов, — это разобщение людей. Я вижу, как разделена интеллигенция: когда высказываешь свое мнение по поводу происходящей ситуации, то наталкиваешься на большую агрессию. Так происходит и среди друзей, и внутри театра мы закрыли рты. Сложились две разные позиции — кто-то верит в этот вирус, кто-то не верит. И такой разлад, такое нездоровье превратилось в неконтролируемую историю, кем-то, возможно, спланированную. При этом у нас нет врага, против которого мы можем объединиться или кого-то от него защищать. Каждый сам за себя, и следующий шаг, боюсь сказать, — это рыть бункеры, складывать в них консервы и запасаться оружием. Это очень неприятно, и потому важно не сходить с ума, сохранять самообладание и объективное мышление.
— Будем оптимистами, ожидающими спектаклей ARTиШОКа. Что предложите истосковавшемуся по живому общению с театром зрителю?
— Как только появится разрешение на проведение культурно-массовых мероприятий, мы сразу выйдем к зрителю и будем работать без каникул. Откроем летний сезон фестивалем «Театральный уикенд в АRТиШОКе» с участием наших студентов актерско-режиссерского курса. Готовим с ними три новых спектакля. Один — на социальную тему в постановке Андрея Лазарева в жанре «спектакль-променад». В спектакле в определенной степени будет сохранена документальность, с которой работают студенты курса, архивируя необходимый материал в драматургическую историю. Другой спектакль режиссирует Антон Болкунов по роману Маркеса «Сто лет одиночества». Это прекрасный материал, и я завидую нашим студентам, что именно они с ним работают. По мотивам пьесы Чехова «Чайка» ставлю спектакль сама. В летний период планируем играть «Песенник» — в онлайн-трансляции мы проверили дистанцию между актерами и зрителями в два карантинных метра. В обстоятельствах «дистанции» также можно представлять «Зефирного Жору» по повести Тони Шипулиной. И будем ставить некоторые спектакли на улице — теперь появится и у нас свой «летник». В постановку запущены два новых спектакля.
И здесь снова на руку пришелся карантин, когда, по иронии судьбы, с нами оказался Дмитрий Мышкин, режиссер из Москвы, резидент Центра имени Мейерхольда, ученик Виктора Рыжакова. Его депортировали в Алматы на последнем самолете, когда он возвращался из Шри-Ланки в Москву (об этой истории и московском госте читайте в следующем номере «МК». — Прим. автора). У него не было выбора, кроме Алматы, в которой он никогда не был, и наши коллеги из Москвы обратились с просьбой приютить его хотя бы в театре, но ARTиШОК, как и весь парк, был оцеплен, но мы нашли выход, а Дима оказался очень приятным человеком, к тому же большим профессионалом. Он умудрился за время своего одиночества в алматинской квартире придумать два фантастических проекта для актеров ARTиШОКа, и мы с удовольствием в них рванули. Первый спектакль по пьесе российского драматурга Саши Денисовой Like. Like. Like, второй — драматургия, которую мы пишем сами, и связана она с тематикой изменения Алматы со времени обретения независимости Казахстаном. Но это пока наши секрет и сюрприз.
Если резюмировать интервью с Галиной Пьяновой, то оно скорее о жажде жизни и творчества, и ARTиШОК нам это вновь способен транслировать. Остается ждать снятия карантинных мер и быть готовыми ловить совершенно новые по своему звучанию и наполнению премьеры.