Не любить могут только за то, что вы есть
Пятнадцать лет назад в моей жизни не существовало вещей, о которых я могла бы подумать, что они со мной начнут происходить. Вот они, эти вещи: переходный возраст сына, осознание того, что жизнь действительно коротка и… моббинг. Так вот, сегодня я о нем, окаянном. Слово это напоминает мне многоглавое, отвратительное, живучее чудовище, справиться с которым, не говоря уже о том, чтобы уничтожить, просто невозможно.
Выход только один — уносить ноги.
Возможно, у тех, кто читает эти строки, случались моббинговые ситуации, может, повезло — их не было и не будет. Но узнать об этом, на всякий случай, стоит. Хотя, естественно, каждая моббинговая ситуация индивидуальна. И каждый, по-моему, остается в ней один на один с тем, что происходит. Хорошо еще, когда есть друзья, которые поддержат тебя морально, не дадут мгновенно и быстро уйти на дно, потеряв чувство уверенности в себе, своих силах, навыках, умениях и какой-либо человеческой и профессиональной ценности.
Моя личная ситуация осложнилась еще и тем, что произошла она в Германии, где, увы, очень часто нелюбовь к нам, русским, не имеет никаких конкретных причин. Просто потому, что мы — это не они. Естественно, можно сделать вид, что нас тут приняли на «ура» и мы тут дома. Но реальность выглядит так, что далеко не всегда все гладко.
Прожив пятнадцать лет в этой стране и тринадцать из пятнадцати проработав не только на благо себя, но и на благо немецкого государства, считаю вправе утверждать — российские немцы частенько испытывают на себе вполне однозначное отношение со стороны местных. А именно: «Скажите спасибо, что вы тут. Скажите спасибо, что мы вас сюда впустили».
То есть постоянно дают понять, что мы гости. А гостям положено молчать и делать вид, что все устраивает. Кому-то это мое утверждение может не понравиться, показаться спорным, несправедливым. И этот кто-то имеет право не согласиться со мной. Как и я имею право иметь свое мнение, опираясь на годы жизни в стране, но, увы, факты моббинга по причине «русскости» имеют место.
Все в той же вышеупомянутой личной конкретной ситуации могу привести пример — еще двое коллег, родившихся в России, находясь в немилости моей начальницы, вынуждены сносить постоянные придирки и некорректные комментарии.
Все, что вы расскажете, будет использовано против вас
Впрочем, оставим эмоции. Перейдем к фактам.
И вот тут начинаются проблемы. Потому как моббинг — такая штука, где фактов как раз нет, есть одни эмоции. Точнее, факты, может, и есть, но их должны подтвердить как минимум несколько коллег, как минимум несколько других людей должны сказать — да, травля налицо.
А травля может выглядеть как угодно.
Приведу пару фактов эмоций из случившегося со мной.
«Мой» моббинг начался три с лишним года назад, почти с первого рабочего дня в одном из отделений одной из немецких клиник. Просто я не сразу поняла, что это он. И когда начальница непосредственная, медсестра по образованию, всячески подчеркивала, что мое образование не медсестры широкого профиля, а медсестры всего-навсего для престарелых, хотя и с двумя дополнительными, вполне медицинскими квалификациями, никуда не годится, я думала — показалось, не может быть, просто у нее сегодня не очень хорошее настроение. Не очень хорошим настроением и трудным характером объясняла факты, когда она просто не реагировала на какие-то вопросы, исключала меня из ситуаций, в которых я могла чему-то научиться. Опыт ведь дело наживное.
Все тем же скверным характером истолковывала и ее манеру общения со мной — сквозь зубы, недовольно, а если я, не дай Бог, что-то не так говорила, по ее мнению, она просто начинала повышать голос или элементарно орала. Не говоря уже о том, что все время искала у меня просчеты, ошибки.
Случались, кстати, ситуации, когда (речь идет о мелочах) эти мелочи не выполняла именно она или просто забывала, но приписывала мне. И первые полтора года я все время молчала. Спросите меня, почему? Не смогу вам ответить.
Но я соглашалась с тем, что забыла, например, в 12 часов дня принести пациенту капли в комнату. Хотя пациентом занималась моя начальница, и именно она должна была принести ему эти капли. Вместо того, чтобы сказать — ведь ты его сегодня опекаешь, у меня свои пациенты, я начинала извиняться, что он до сих пор не получил свои капли и так далее.
Так вот, совет первый — никогда не делайте так. Отвечайте только за свой участок.
Поначалу, хоть и трудно было проглатывать такие вещи, у меня хватало сил на хорошее настроение, на открытость, было даже желание что-то рассказать из своей жизни. Например, что у сына проблемы с девочкой, что снова поломалась машина, нужно занимать деньги на ремонт, о своих взглядах на брак и отношения между мужчиной и женщиной, о том, что давление скачет уже вторую неделю, к врачу бы сходить.
Совет второй — никогда ничего такого не делайте. И, если вам захочется откровенничать со своими коллегами, выпейте стакан чая. Запомните: есть несколько вещей, о которых на рабочем месте рассказывать никому не нужно — болезни, личная жизнь, семья и ваши взгляды на жизнь.
Иначе рано или поздно вы столкнетесь с тем, что ваши же коллеги начнут про вас говорить: «Понятно, почему у нее никого нет, неудивительно, слишком много претензий к противоположному полу, и вообще у нее характер хреновый, она и нами скоро будет недовольна».
Или: «Кичится тем, что одна сына воспитала, подумаешь, героиня, еще вопрос, как она его воспитала». Или: «Вечно ноет, что у нее все болит. Понятно, почему болит, спортом-то не занимается, в бассейн ходит, а нужно бегать».
Есть много совершенно замечательных тем для общения с коллегами — собачьи породы, марки автомобилей, новинки кино, цветы. И так далее. И тому подобное.
Увы, все личное, что вы расскажете, может быть использовано против вас. Решайте сами — или молчать, или говорить — если хотите.
Самое лучшее — вовремя уйти
Возможно, кто-то, читая мои строки, испытает желание сказать: неправда, не все такие. Конечно, не все. Но — многие. Я могла бы вам привести десятки примеров, услышанных от моих знакомых, друзей, соседей.
Моббинг в немецкой среде набирает обороты. Это признают сами немцы. Например, домашний врач, к которому я пошла за больничным, поняв, что пришло время принимать меры, так как трясутся руки от общения с моей начальницей и колегами, решившими, судя по многим вещам, выжить меня, сказал: «Я сам пережил это однажды. У моббинга нет причин. Не пытайтесь найти их. Не найдете. Достаточно того, что ваш начальник вас не любит. И все — битва проиграна. Вы никогда не выйдете из нее победителем. Есть только один вариант — ищите другое место работы. Не знаю, что случилось с нашим обществом, но в последнее время ко мне все чаще приходят люди, которым на работе просто не дают жизни...»
Мне бы очень хотелось сказать, что я вышла победителем в этой игре. Но — не вышла. Когда моя шефиня (так получилось, что я узнала об этом) завела на меня досье, в котором записывала все мои погрешности. А у кого их нет? Все мы люди. Когда моя шефиня в мое отсутствие собрала коллектив и велела всем следить за мной, контролировать каждый шаг и каждое слово, докладывать ей о всех моих прегрешениях, я поняла, что нужно уходить.
Совет третий — готовьте запасной вариант отступления. Это очень важно — уйти, прежде чем тебе не «впаяют» нечто, от чего не отмыться. Вы же понимаете: в ситуации стопроцентной недоброжелательности и слежки случай совершения действительной ошибки — это всего лишь вопрос времени.
Не ждите, когда все станет невозможным. Начинайте искать другое место работы.
К примеру, я его нашла. И написала заявление об увольнении. Считаю, что с решением этим припозднилась. Совет четвертый — если вам кажется, что пора что-то менять, значит, вам не кажется. Меняйте. Терять на том месте, где вас гнобят, вам просто нечего.
Совет пятый — не надейтесь, что вас кто-то может защитить в этой ситуации. Удача, если еще хоть кто-то из коллег не отвернется от вас в угоду начальству, удача, если хоть кто-то скажет откровенно: «Все, что происходит — несправедливость. Но извини, я не могу сказать об этом откровенно, ты ж понимаешь, меня сожрут — как и тебя...»
Понимаю. Претензий не имею.
И потом — каждый выбирает для себя свой путь.
Как выбрала моя коллега, десять лет назад переживашая моббинг такой силы, что загремела в больницу с нервным расстройством. И на полгода выбыла в полную депрессию, только плакала и худела.
И вот, пережив стресс, она, спустя годы, оказалась самой активной в вопросах слежки за мной. Видимо, стресс сильно повлиял на ее психику.
Она записывала в особую тетрадку все, что я натворила. Например, заказала пациенту не четыре пончика, а три. Надела бабульке не зеленую кофточку, которая лежала на стуле, а красную. А зеленую вчера приготовила шефиня. Или — не смогла найти в новой компьютерной программе специальный листок, в который следовало внести заказ на получение крема для тела, а поэтому попросила сделать это коллегу из ночной смены, разбирающегося в программе лучше меня.
Список моих прегрешений, как вы понимаете, можно продолжать. Комментировать не стану, поскольку какого качества все эти придирки, понимает каждый.
Совет шестой — не надейтесь, что вам удастся найти защиту у Фемиды. Доказать моббинг практически невозможно. Как только речь заходит о свидетельских показаниях, ваши коллеги, те, которые еще на вашей стороне, непременно откажутся вас поддержать. Никому не хочется проблем. А немецкие адвокаты и суды берутся за дела, связанные с моббингом, очень неохотно — возни много, шансов на выигрыш мало.
На сегодняшний день суммы, которые в Германии были выплачены жертвам моббинга в качестве компенсации за сорванную нервную систему, составляют примерно пятьсот тысяч евро. На деле же, как сказал мне знакомый адвокат, речь идет о миллионах — если бы в суды обращались все, кому не повезло и кто оказался в роли жертвы.
Каждый шестой работник в Германии считает, что он подвергается моббингу или как минимум один раз в жизни становился жертвой такого психологического и эмоционального насилия со стороны коллег и сослуживцев. Согласно данным социологического института Emnid, общее число жертв моббинга в стране составляет 5,7 миллиона человек.