Мост между чистой наукой и рынком
Напомним, традиционно форум прошел в стенах Caspian University. Площадка выступила магнитом, который объединил экспертов из сфер науки, бизнеса, культуры и технологий. В одном из блоков трехдневной конференции была озвучена тема вывода экспериментальных препаратов в коммерческую среду - «Трансфер технологий в области биомедицины».
В современной науке путь от гениальной лабораторной гипотезы до готового лекарства в аптеке напоминает полосу препятствий. Этот процесс называется трансфером технологий. О том, как российские генетики превращают фундаментальные знания в реальные продукты, какие барьеры стоят на этом пути и почему биомедицинский сектор требует особых управленческих компетенций, мы поговорили с Анной Александровной Лебедевой, кандидатом биологических наук и руководителем отдела трансфера технологий и экономического развития Института общей генетики имени Н.И. Вавилова РАН (ИОГен РАН).
Долгое время академическая наука и реальный сектор экономики существовали в параллельных вселенных. Ученые измеряли успех публикациями в авторитетных журналах и индексами цитирования, а бизнес - рентабельностью, объемами продаж и долей рынка. Трансфер технологий - это как раз тот мост, который соединяет две эти системы ценностей.
«Фундаментальная генетика сегодня находится на острие прогресса. В лабораториях нашего института рождаются прорывные решения - от новых терапевтических пептидов до уникальных систем генетического редактирования и штаммов для микробиома человека. Но сам по себе патент или научная статья не лечат людей. Задача нашего отдела - увидеть коммерческий и практический потенциал в разработках коллег-ученых, защитить интеллектуальную собственность и найти индустриального партнера, который сможет масштабировать технологию и довести ее до конечного потребителя», - отмечает Анна Лебедева.
Однако в области биомедицины этот процесс кратно сложнее, чем в IT или инженерном деле. Здесь специалисты сталкиваются с так называемой долиной смерти - критическим этапом, на котором гибнет до 90 процентов перспективных медицинских стартапов. Это период между завершением лабораторных исследований и началом масштабного промышленного производства.
Главная особенность биомедицинского трансфера - колоссальные временные и финансовые затраты на проверку безопасности. Если новое мобильное приложение можно разработать и запустить за несколько месяцев, то создание оригинального лекарственного препарата или генно-терапевтической платформы занимает от 10 до 15 лет и требует миллиардных инвестиций.
«Мы не имеем права на ошибку, ведь речь идет о здоровье человека, - подчеркивает эксперт. - Каждая разработка должна пройти жесткое сито доклинических и клинических испытаний, валидацию и сложнейшие процедуры государственной регистрации. Индустриальный партнер, который берется за внедрение академической технологии, берет на себя огромные коммерческие риски. Именно поэтому на плечи специалистов по трансферу ложится колоссальная аналитическая работа: мы должны доказать бизнесу, что данная биотехнологическая платформа жизнеспособна, масштабируема и экономически оправдана».
Формула успеха: от идеи до полного цикла
Помимо этого, сфера генетики регулируется законодательством, которое стремительно меняется вслед за технологическим прогрессом. Редактирование генома, биобанкинг, клеточные продукты - все эти направления требуют ювелирной юридической проработки еще на этапе лабораторного эксперимента. Отдел, возглавляемый Анной Лебедевой, выступает в роли своеобразного переводчика и правового щита для ученых, помогая им грамотно оформлять результаты интеллектуальной деятельности.
Сегодня в России активно выстраивается системный подход к коммерциализации медицинской науки. Создаются профильные центры трансфера технологий (ЦТТ), запускаются федеральные проекты, ориентированные на практический результат. Опыт ИОГен РАН показывает, что наиболее эффективная стратегия - это формирование непрерывной технологической цепочки.
В качестве яркого примера можно привести работу института в области генетики микроорганизмов и микробиома. Для того чтобы фундаментальные открытия ученых стали доступны фармацевтическому сектору, необходима мощная опытно-экспериментальная база. Именно на стыке науки, трансфера технологий и государственной поддержки создаются уникальные установки и коллекции уникальных штаммов.
«Ученый должен оставаться ученым - творить, исследовать, совершать открытия. А продвижением этих открытий, переговорами с крупным фармбизнесом, оценкой рынка и лицензированием должны заниматься профессиональные менеджеры. Только в таком тандеме биомедицина сможет эффективно преодолевать «долину смерти», превращая фундаментальные знания в реальное качество жизни и здоровье людей», - убеждена Анна Лебедева.
В завершение беседы Лебедева отметила, что меняется и сама философия научно-технологического развития. Сегодняшний трансфер технологий - это не просто «продажа» готового патента. Это гибкое соавторство академических институтов и индустрии. Современный специалист по трансферу должен обладать уникальным набором компетенций: понимать биологическую суть процесса, ориентироваться в патентном праве, владеть инструментами маркетинга и говорить на одном языке с венчурными инвесторами.
«Трансфер биомедицинских технологий в стенах ИОГен РАН доказывает: российская генетическая школа обладает колоссальным потенциалом. Главное - правильно выстроить каналы передачи этих знаний, чтобы путь от предметного стекла микроскопа до клинической практики стал максимально коротким, безопасным и эффективным», - заключила Лебедева.
Живые роботы
Весьма чувствительную и очень важную тему участники конференции заслушали в ходе доклада «От науки к социальному воздействию: как ИИ и робототехника меняют интервенцию при аутизме».
Когда мы слышим словосочетание «искусственный интеллект и робототехника», воображение обычно рисует беспилотные автомобили, заводы будущего или как минимум умные колонки. Однако сегодня самые передовые технологии приходят туда, где их ждали меньше всего - в сферу тонких человеческих чувств, психологии и реабилитации. Именно об этом в рамках своего выступления рассказала Анара Бекниасовна Сандыгулова, PhD, ассоциированный профессор кафедры робототехники и мехатроники Школы компьютерных наук и ИИ (SCAI) Назарбаев Университета.
«Казалось бы, как вообще эти два слова – «роботы» и «аутизм» - соединились и как мы к этому пришли? Дело в том, что в робототехнике существует отдельное направление - социальные роботы. Их цель - не пылесосить в квартире и не мыть посуду. Цель такого робота - общаться с людьми. Это самая первая функция, для которой он был создан или собран», - поясняет Сандыгулова.
Мировая практика использования таких механизмов насчитывает уже более двадцати лет. Первые шаги в этой области в начале 2000-х годов сделала профессор Керстен Даутенхан, у которой рос ребенок с аутизмом. Созданная ею говорящая кукла Kaspar показала удивительный результат: ребенок, обычно закрытый от внешнего мира, потянулся к ней.
Как рассказала эксперт, сегодня в мире тестируют десятки подобных технологических платформ. Например, в Европе робот ALIZ-E помогает госпитализированным детям справляться со стрессом одиночества в больничных палатах, а в MIT (Массачусетский технологический институт) разработали Драгонбота, который успешно обучает американских малышей правильному питанию для борьбы с ожирением. Эксперименты показали удивительную вещь: советы мамы или учителя дети часто игнорируют, но если о пользе брокколи говорит харизматичный робот, уровень детской мотивации увеличивается в разы.
Казахстанский опыт
Долгое время эти разработки оставались внутри передовых зарубежных лабораторий. Но несколько лет назад, после защиты докторской диссертации (PhD) за рубежом, Сандыгулова вернулась в Казахстан с четким намерением внедрить эти технологии на родине.
Площадкой для первых отечественных исследований стал Национальный центр детской реабилитации в Астане. Сюда со всех уголков страны каждые три недели приезжают дети с особыми потребностями. Для ученых это стало уникальной возможностью увидеть сотни ребят с совершенно разными нуждами.
«Мы не пытаемся диагностировать аутизм или лечить его. Мы просто обучаем ребенка. И благодаря тому, что ребенок вовлечен в занятия с роботом, эти занятия проходят намного более качественно. Естественно, мы не пытаемся заменить специалиста. Не будет такого, что педагог пошел пить чай, оставив робота и ребенка наедине. Специалист остается главным актером в комнате наравне с ребенком. А робот - это просто инструмент. Как карандаш или ручка, с появлением которых люди стали учиться эффективнее, потому что смогли записывать информацию», - подчеркивает спикер.
У детей с расстройством аутистического спектра (РАС) часто наблюдается природная тяга к гаджетам - планшетам, смартфонам и компьютерам. Робот - это тоже компьютер, но обладающий человекоподобной внешностью: у него есть руки, ноги и глаза. А главное - его можно запрограммировать на критически важные невербальные действия.
Обычный монитор компьютера плоский, он не умеет сопереживать. Робот же способен удерживать зрительный контакт: если ребенок поворачивает голову, машина улавливает это движение и поворачивается вслед за ним. Кроме того, у многих особенных детей отсутствует указательный жест, и именно механический ассистент, терпеливо и точно двигая своим пластиковым пальцем, помогает ребенку натренировать этот навык.
Главное преимущество робота перед человеком - это его абсолютное, безграничное спокойствие. Он не умеет судить, не выражает раздражения и никогда не устает повторять одно и то же действие по сто раз подряд. Робот предлагает ребенку идеальный уровень стимуляции, полностью исключая риск эмоциональной перегрузки. Для педагогов это стало колоссальным подспорьем.
По статистике практикующих специалистов, в рамках стандартных методик около 50 процентов времени урока уходит на то, чтобы просто усадить ребенка за стол и привлечь его внимание. Полчаса тратится впустую. Робот же мгновенно приковывает к себе взгляд. В его присутствии фокус и вовлеченность ребенка составляют 80-90 процентов всего времени занятия. Как результат - резко снижается социальная тревожность, а усвоение материала идет в разы быстрее.
С 2007 года мировая выявляемость аутизма выросла на 317 процентов. Если еще двадцать лет назад общество имело смутное представление об этом недуге, то сегодня диагноз находится от нас на расстоянии вытянутой руки - среди соседей, родственников или знакомых.
В этих условиях каждый упущенный день реабилитации - это огромные финансовые потери для семей, колоссальный стресс для родителей и выгорание педагогов. Когда классические занятия не дают быстрых результатов, у взрослых часто опускаются руки. Именно здесь социальные роботы доказывают свою главную миссию. Становясь эмоционально стабильным мостом между внутренним миром особенного ребенка и внешней реальностью, они дарят терапевтам драгоценное время, родителям - надежду, а детям - шанс на успешную адаптацию в обществе. Наука совершила свой ход, превратив холодные технологии в теплое социальное воздействие.
