История 1: про то, что писали о казахских лакомствах гости степей в старые времена
Степная кулинария живо интересовала всех тех, кому довелось странствовать по просторам казахской степи в старые времена. О мясном говорено достаточно. Вспомним теперь о «сырах», которые употреблялись не менее интенсивно и к тому же почитались за лакомства.
К.В. Ельницкий в своей работе «Инородцы Сибири и среднеазиатских владений России. Этнографические очерки» (С-Пб 1908) писал: «Из молочной пищи они употребляют рамчик и курт — сыр, который едят в сухом виде, а также разбавленным водой».
А это мнение высокоученого Василия Радлова Aus Sibirien («Из Сибири»), Лейпциг, 1884: «На вкус европейца сыр (курт) ужасен — он кислый, горький, с песком. Более сносен он, если его растереть и смешать с водой, именно так и употребляют его зимой киргизы — как суррогат отсутствующего в это время года молока.
Эремшик же, напротив, в сушеном виде имеет сладковатый вкус, и его едят с чаем. Женщин, пришедших в гости, обычно угощают эремшиком с маслом… Хорошую хозяйку узнают по тому, какой у нее эремшик».
Великий же исследователь Глубинной Азии и сотоварищ Чокана Валиханова Григорий Потанин в работе «О скотоводстве у киргизов Западной Сибири» отмечал: «Из числа продуктов, получаемых киргизами из коровьего молока, наибольшей известностью пользуются иримчик и курт. Вкус иримчика очень приятный, сладкий. Питательность его, должно быть, очень высока (анализов его мы не встречали). Дети сибирских горожан (русских) считают эти киргизские «сырчики» самым утонченным лакомством.
Осенний курт представляет вид небольших лепешек, носящих на своей поверхности следы пальцев… Этот сорт употребляется осенью вместо хлеба. Другой сорт, предназначаемый на зимнее продовольствие и идущий на приготовление баламыка, имеет форму колобков… Иримчик и курт — кушанья чисто национальные, которые с одинаковой охотой используются как бедными, так и богатыми».
И, наконец (куда без него?), цитата из «Описания киргиз-казачьих, или киргиз-кайсацких орд и степей» (С-Пб, 1832) В.И. Левшина: «Всякий киргиз, отправляясь в путь, привязывает к седлу своему мешок, наполненный куртом, и, разводя где нужно по нескольку кусков оного в воде, утоляет вместе и голод, и жажду. Другого рода сыр киргизский называют ереметчик. Он сладок, употребляется вместо лакомства и вываривается из овечьего же или козьего парного молока с сушеными телячьими желудками».
История 2: о том, почему генерал-губернатор Ионов остался после революции в Верном
Имя Михаила Ефремовича Ионова (1848 — 1924) вряд ли знакомо широкому кругу любителей истории в Казахстане. Между тем этот незаурядный представитель своего времени достоин того, чтобы о нем вспомнить. Ионов возглавлял Семиречье с 1899 по 1908 год, и многие сравнивали этого любознательного и разностороннего боевого генерала с образцом наших губернаторов — знаменитым Герасимом Алексеевичем Колпаковским.
Бывший военный губернатор Семиречья и наказной атаман местного казачьего войска был похоронен в Алма-Ате уже при новом строе, до конца оставаясь жителем полюбившегося ему города. Где его могила? А вот тут вопрос.
Стареющий генерал не воспротивился революции. В отличие от его сына Александра, последовательного участника белого движения и военного историка, умершего в США в 1950 году. Правда, другой его сын, по некоторым данным, боролся с басмачами и даже освобождал кишлак Душанбе.
Существует даже версия, что именно Михаил Ефремович Ионов в качестве теневого советника стоял за «военным гением» Михаила Васильевича Фрунзе. Хотя более достоверный вариант — тихая старость (насколько позволяло время), проведенная в Верном — Алма-Ате, где бывший генерал-губернатор в последние годы жизни служил скромным клерком в архиве.
Тут он и умер благополучно (своей смертью) в 1924 году.
Правда, универсальный справочник Александра Лухтанова «Город Верный и Семиреченская область» все же приводит два сюжета его кончины — прозаический и героический: «Скончался в 1924 году и был похоронен с воинскими почестями под залпы из винтовок. (По другой версии, убит в 1920 году под китайской Кульджой.)».
Однако имеющаяся в моем распоряжении копия рукописного некролога (возможно, надгробного слова) начинается так: «16 января текущего года в городе Алма-Ате от паралича сердца скончался на 78-м году жизни Михаил Ефремович Ионов, бывший командующий войсками Семиреченской (ныне Джетысуйской) области».
Сохранилась фотография похорон Ионова. Однако не сама могила.
История 3: про то, как Каракалпакия потеснила Казахстан в рейтинге стран-гигантов
Если бы Казахстан сохранил площадь, которой обладал в 1930-е годы прошлого столетия (будучи автономией в составе РСФСР), то сегодня он занимал бы не девятое, а восьмое место в рейтинге самых пространных стран планеты, потеснив Аргентину и почти догнав Индию. Дело в том, что тогда административные границы республики простирались к югу гораздо дальше, нежели ныне. Арал являлся внутренним морем, а Кара-Богаз-Гол принадлежал республике наполовину.
Вся территория КазАССР насчитывала 2 983,5 тысячи квадратных километров (нынешняя площадь РК 2 724, 9 тысячи квадратных километров).
Во время «национального размежевания» 1924 года, когда большевистское правительство попыталось упорядочить административное деление, доставшееся от Российской империи в Средней Азии, в состав Казахской Республики в виде автономной области была включена Каракалпакия. А в 1930 году, при следующем пересмотре границ, «выключена». Вернее «переключена» в состав Узбекской ССР. Как и некоторые соседние южные районы Адаевского уезда, переданные Туркмении.
Казахстан тогда, кстати, был по площади не первой республикой в составе РСФСР. Впереди была еще Якутия.
История 4: про «мастерскую», которая находилась на месте «фабрики»
В 1972 году появился знаменитый ледовый стадион «Медео». Появился и принес столице республики воистину мировую известность в спортивном плане. Как же, «фабрика рекордов»!
Однако название «Медео» все же обострило слух мировой спортивной общественности несколько раньше. И связано это было еще со старым ледовым полем, которое каждую зиму появлялось в горах над Алма-Атой почти два десятилетия кряду и манило конькобежцев всего света своими скоростными возможностями.
Лед под коньками впервые зазвенел тут еще 5 февраля 1951 года.
И хотя в сравнении с новой «фабрикой» старый каток был чем-то вроде «кустарной мастерской» (с удобствами во дворе), алмаатинцы любили его и гордились им не менее. И было за что. Хотя лед заливался по старинке, из горной воды, которую несла с гор хрустальная Малая Алматинка, он немедленно завоевал славу быстрого и верного для установки рекордов.
Но быстрый лед был не единственным стимулом для рекордсменов. Не менее важным катализатором высоких результатов считались местные болельщики. Алма-Ата 1960-х была удивительно спортивным городом. И вовсе неслучайно старый «Медео» по заполняемости своих «трибун» всегда оставался примером для нынешнего.
Никаких особых мест для болельщиков при этом предусмотрено и оборудовано не было. Большая часть зрителей, вытягивая шеи, просто стояла в несколько рядов у самой кромки ледового поля. Иные взбирались на огромные кучи снега, образовавшиеся после расчистки льда (чистили вручную). А самые вдохновенные вообще предпочитали следить за соревнованиями «из верхних рядов», с естественного амфитеатра склонов Мохнатой сопки.
Во время любых состязаний (а международных в особенности) сюда из города (от Зеленого базара) тянулась вереница переполненных и надрывающихся при подъеме автобусов-«коробочек». А потом от остановки извивалась к ледовому полю солидная колонна приехавших поболеть. И никого особо не смущало, что обратная дорога в город после окончания соревнований будет еще более проблематичной.
Впрочем, в те годы встречались и такие, кто вообще предпочитал преодолеть весь путь туда и обратно пешим порядком. Утрясая приятное с полезным.
Что вызывало такой интерес к спорту у алмаатинцев в 50-е — 60-е годы прошлого века? Думаю, что душевная (и духовная) простота, неизбалованность зрелищами, отсутствие телевидения и… Спортивная подготовленность самих болельщиков! Культ коньков, бытовавший в СССР в те годы и продлившийся почти до развала Союза, являлся настолько всеохватывающим, что отыскать среди тогдашней молодежи такого, кто бы не стоял на коньках, было делом не очень простым.
На том старом «Медео» за 17 сезонов его спортивной истории перекрыли 47 мировых достижений! Нет, недаром его так любили не только советские спортсмены, но и конькобежцы со всех концов земли. И неслучайно регулярное состязание на Приз Совета министров Казахской ССР считалось в те годы неофициальным первенством мира.
