В начальный период Великой Отечественной войны Главное управление пропаганды Советского Союза, желая укрепить боевой дух как тружеников тыла, так и солдат Красной армии, транслировало тезис о том, что гитлеровская агрессия сплотила народ в нерушимый единый кулак. Тем не менее реальное положение дел в те времена существенно отличалось от официальных заявлений.
«Я не могла попасть на фронт, а молодые и здоровые мужчины отсиживались в тылу!» Своими воспоминаниями с автором материала поделилась Лидия Ефимовна Бакиева, ветеран Великой Отечественной войны и опытный снайпер (к сожалению, ныне покойная).
«Вместе с родителями я проживала в Алма-Ате. Наш дом стоял на улице Сатпаева между нынешней улицей Наурызбай батыра (бывшей Дзержинского) и проспектом Сейфуллина. Когда прогремели первые залпы войны, мне едва исполнилось 17. К тому моменту я вышла замуж за Шатая Бакиева и завершила обучение в 30-й средней школе. Кстати, в этой же самой школе обучался и прославленный летчик-истребитель, дважды Герой Советского Союза, генерал-майор Сергей Данилович Луганский. Мой супруг Шатай ушел на передовую в числе самых первых добровольцев. После получения известия о гибели моего отца я немедленно обратилась в военкомат с требованием отправить меня на фронт. Получив поначалу отказ, я с возмущением наблюдала, как прибывшие в наш город из западных территорий СССР здоровые молодые мужчины всеми силами старались уклониться от призыва. Важно подчеркнуть, что от местных, коренных жителей города в военкоматах буквально не было отбоя. В то же время многие из эвакуированных избегали мобилизации с помощью поддельных медицинских справок: плоскостопие, туберкулез и т.п. Все что угодно, лишь бы не попасть на фронт. Для меня было непостижимо: как можно пытаться переждать беду за чужими спинами вместо того, чтобы встать на защиту страны?!
Спустя некоторое время в местный военкомат поступила разнарядка для направления в снайперскую школу. Ту самую, где проходила подготовку будущая Герой Советского Союза Алия Молдагулова. В 1943 году пришла горькая весть: мой муж Шатай пропал без вести…
В том же 1943-м, пройдя интенсивные шестимесячные курсы снайперов, я наконец оказалась в действующей армии. Война закончилась для меня в Кенигсберге. К тому моменту мой боевой личный счет составлял 78 уничтоженных вражеских солдат и офицеров, включая победу в тяжелейшей дуэли с немецким снайпером».
Грабители встречали жертв по одежке
Автору посчастливилось проинтервьюировать заслуженного тренера СССР и Казахской ССР по греко-римской и вольной борьбе, заслуженного деятеля культуры Республики Казахстан профессора Петра Филипповича Матущака при его жизни в 2008 году. К сожалению, он покинул этот мир 7 октября 2010-го. Вот что он рассказывал.
«В военное лихолетье наша семья проживала в Алма-Ате. Если быть точным, мы находились не в городской черте, а в шести километрах от нее — в колхозе «Заря Востока». В 1941 году я был 14-летним подростком. Помню, какое глубочайшее потрясение у меня вызывали сцены отправки эшелонов на фронт. Рыдания матерей, жен и детей на вокзале были такими громкими, что их было слышно издалека… Я устроился на АЗТМ (Алма-Атинский завод тяжелого машиностроения) в качестве токаря. Каждый день мне приходилось преодолевать по 12 километров пешком, добираясь до цеха и обратно домой. Так продолжалось изо дня в день несколько лет подряд. Мы не знали ни выходных, ни праздников. Естественно, на какие-либо прогулки по самому городу у меня не оставалось ни времени, ни физических сил. Безусловно, уровень преступности в городе был высоким, однако в нашем поселке «Заря Востока» люди жили крайне сплоченно. За все время я не слышал не только о каких-то убийствах, но даже о простых кражах. Да и воровать у нас, честно говоря, было совершенно нечего!».
Совсем иная история произошла с Михаилом Ивановичем Горанько — профессором, кандидатом наук и заслуженным тренером Республики Казахстан по спортивной гимнастике, судье международной категории. Ему в 1941-м было 12 лет, и он не только являлся свидетелем тех безобразий, которые творили грабители, но и сам стал жертвой воровского промысла.
«Когда спрашивают, было ли на войне страшно и трудно, обычно говорят — нет, было очень трудно! Но я считаю, что в тыловых условиях выживать было порой даже сложнее, чем на фронте. Там бойцов, по крайней мере, обеспечивали едой, обувью и формой. В те годы мы с матерью, младшим братом и сестрой арендовали угол на улице Свердлова в доме под номером 3 или 5. Точно уже не припомню. Хозяева носили фамилию Холодовы, и мы жили с ними как одна большая семья. Это место находится неподалеку от нынешней 4-й городской больницы.
В октябре 1942 года, будучи 13-летним подростком, я поступил учеником на электротехнический завод, который эвакуировали к нам из Харькова. Там я занимался сборкой аппаратуры связи для нужд фронта. Хотя по закону подростковый труд ограничивался шестью часами, в реальности мы пахали по 12, а то и по 14 часов кряду. Особенно напряженно работали после 25-го числа каждого месяца, стремясь во что бы то ни стало закрыть план. Жаловаться было не в наших правилах. Нужно было как-то кормить родных. Завод считался военным объектом, поэтому нам выплачивали жалование и выдавали суточный паек в 800 граммов хлеба. Для сравнения: на прочих предприятиях давали по 600, а инвалиды и иждивенцы получали лишь мизерные крохи — по 400 граммов хлеба на руки.
Порой приходилось изрядно потрудиться головой, чтобы безошибочно собрать сложную электрическую схему прибора. Не хочу хвалиться, но мы, дети, иногда соображали гораздо быстрее взрослых рабочих, и моя фотография регулярно висела на заводской доске почета. Чтобы позволить себе другие продукты, мы шли на жесткую экономию. К примеру, можно было два дня не забирать хлеб, а потом взять сразу целую булку и реализовать ее на рынке около вокзала Алма-Ата-1 за 250 рублей. Помню, что такая же сумма требовалась за стакан семечек или 100 граммов сахара. Мы с товарищем дважды предпринимали попытки сбежать на фронт, один раз добравшись до станции Бурная под Таразом, но оба раза нас ловили и отправляли назад.
Базар был для нас центром жизни. Там мы общались и узнавали последние известия. Дисциплина была железной. Пятиминутное опоздание могло закончиться трибуналом. Транспорта не существовало, поэтому мы все ходили на работу исключительно пешком. Выходить приходилось затемно, чтобы успеть к 8 часам, а возвращался я поздно ночью. Маршрут пролегал через засыпанный ныне глубокий лог. Об этом месте говорили, что там постоянно кого-то грабят. Я помню, как ко мне подошли несколько рослых мужчин, держа руки в карманах, и потребовали деньги. Я ответил, что у меня ничего нет. Налетчики, бросив взгляд на мою замасленную одежду и посиневшие от холода руки, сразу поняли, что поживиться им нечем. Очевидно, человеку в добротной одежде, а тем более с кольцом или часами там появляться было смертельно опасно. Ради выживания мы возделывали огород возле дома, сажая картофель, кукурузу и свеклу. Однажды, когда мы замешкались с уборкой, урожай выкопали за нас неизвестные. В другой раз у меня и вовсе похитили самое ценное — карточку на продукты».
В городе прятались и дезертиры
С бывшим командиром кавалерийского дивизиона по охране порядка, подполковником милиции в отставке Владимиром Иосифовичем Григорьевым автор встречался при его жизни в 2006 году. Привожу рассказ моего заслуженного собеседника.
«К осени первого года войны Алма-Ата была переполнена потоками эвакуированных, среди которых хватало крепких молодых мужчин. Многие из них любыми способами старались не попасть в действующую армию. Для достижения этой цели они выпрашивали или приобретали у медиков фиктивные справки о наличии тяжелых недугов. Стоит отметить, что и в мирное время Алма-Ата не считалась образцом спокойствия. Самыми «безобидными» из преступников были квартирные воры и карманники. Случались и убийства, но чаще всего на почве семейных и бытовых конфликтов. С началом боевых действий многие горожане надеялись, что общая трагедия заставит криминал остепениться и преступность сойдет на нет сама собой. Однако, к глубокому сожалению, эти ожидания были напрасными. В августе и сентябре 1941 года вместе с беженцами из западных областей РСФСР, Белоруссии, Украины и Молдавии в город хлынула волна профессиональных воров и налетчиков из Киева, Москвы, Минска, Харькова и Кишинева. Едва прибыв на место, они тут же принимались за «дело».
Больше всего хлопот милиции доставляли рыночные щипачи — карманники и квартирные воры-домушники. Они не просто обворовывали, но и создавали свои собственные «бригады», обучали новичков. К примеру, московский вор по прозвищу Серый научил алма-атинских форточников использовать специальные длинные крючья. С помощью таких приспособлений из проволоки воры через окна ухитрялись вытаскивать одежду из шкафов и даже снимать наволочки с подушек. Жертвами учеников Серого как-то стали двое партийных работников из райкома. Преступники выкрали у них пистолет «Браунинг» и револьвер «Наган». Как оказалось, те хранили табельное оружие под подушками. Так как найти пистолет и револьвер не удалось, то обоих жертв сняли с должностей и отправили искупать вину на фронт.
Помимо борьбы с ворами и грабителями, милиционерам пришлось противостоять и настоящим убийцам. В 1942 году в Алма-Ате объявилась банда, название которой совпадало с киношным, — «Черная кошка». В этой группе из семи дезертиров не было горбунов, но по жестокости они далеко превзошли экранных персонажей. Налетчики убивали потерпевших с неимоверной легкостью ради золотых часов, украшений или просто за продуктовые карточки. Ликвидировать эту банду удалось лишь в 1946-м. Тогда сотрудники милиции вместе со своими коллегами из госбезопасности выдавили кровавую шайку из города и в горной местности полностью ее уничтожили».
Вот так жила тыловая Алма-Ата в военные годы.
