Что творится за стенами детских специнтернатов в Казахстане?

24.06.2020 в 05:49, просмотров: 345

За последние несколько месяцев в Казахстане прогремело как минимум два резонансных случая, связанных с истязаниями детей с ограниченными возможностями в детских психоневрологических интернатах (ПНИ).

Что творится за стенами детских специнтернатов в Казахстане?

Первый произошел в Аягозе, когда в апреле этого года сообщили о гибели четырех воспитанников Аягозского детского центра оказания специальных социальных услуг. По предварительной информации, виной этому стала корь. Однако по результатам расследования оказалось, что смерть детей никак с ней не связана. На момент смерти они были крайне истощены.

А в июне этого года «выстрелил» второй случай, когда выяснились подробности скандала вокруг психоневрологического центра в Павлодаре. По факту истязаний несовершеннолетних возбудили почти 20 уголовных дел. В закрытых учреждениях Казахстана проживает более двух тысяч детей с различными психоневрологическими диагнозами. По мнению правозащитников, главная проблема таких центров — это непрозрачность устоявшейся системы, которая царит в подобных закрытых учреждениях. Так как же живут воспитанники ПНИ и почему эти центры называют территорией беззакония?

Красная икра и множество нарушений

Официальное название спецучреждения в Аягозе (ВКО) — «Детский центр оказания специальных социальных услуг». Он был создан в 1986 году на базе бывшего детского сада. В центре живут и лечатся дети от трех до 18 лет с психоневрологическими патологиями. К началу 2020 года в нем находились 105 воспитанников, 37 из них «лежачие». Впервые об аягозском спеццентре заговорили после того, как в СМИ обратились его сотрудники. Первая публикация по этому поводу появилась 14 мая. Работники интерната жаловались на попытки «замять дело, утверждая, что областные власти осведомлены о происходящем, но «не принимают меры».

В первом официальном сообщении пресс-службы МВД говорилось о начале досудебного расследования о «ненадлежащем выполнении профессиональных обязанностей медицинскими работниками, повлекшем по неосторожности смерть двух и более лиц» (часть 4 статьи 317 Уголовного кодекса).

Самой младшей погибшей воспитаннице спеццентра в Аягозе, где содержатся дети с психоневрологическими патологиями, было восемь лет, старшему — 14. Сначала выдвигали версию, что три мальчика и девочка скончались от кори, с которой в тот же месяц, в апреле этого года, госпитализировали 10 других воспитанников интерната. Позднее, после начала досудебного расследования, причиной назвали «полиорганную недостаточность» — стресс-реакцию организма, возникающую в ответ на тяжелые заболевания.

Вице-министр здравоохранения Людмила Бюрабекова тогда заявила, что умершие дети были сильно истощены, страдали от тяжелой бактериальной пневмонии и врожденных патологий. Еще один ребенок из интерната в том же месяце попал в больницу с диагнозом «острая кишечная инфекция».

Вице-министр здравоохранения 22 мая объявила, что в заведении провели проверку, обнаружив «множество нарушений» санитарных норм и требований: выяснилось, что в интернате, где большинство подопечных могут передвигаться лишь на колясках, нет ни лифтов, ни пандусов.

Комментируя смерть детей, вице-министр заявила, что комиссия не нашла документальных подтверждений медицинских осмотров подопечных центра, что, по ее словам, привело к «недооценке» их состояния. Это и повлекло за собой позднюю госпитализацию. В этот же день, 22 мая, заявление сделала и антикоррупционная служба. Там выяснили, что аягозский спеццентр приобретал дорогостоящие продукты через сайт государственных закупок, в том числе семгу и осетровую икру. По данным этого сайта, только в апреле учреждение заказало конину и говядину на сумму шесть миллионов тенге. Однако, как показала последующая проверка, ни икры, ни семги на складах центра не было. Там прибывшая на место разбирательств комиссия увидела весьма скудный набор продуктов: из овощей и фруктов — капуста белокочанная, картофель, свекла, морковь, лук, пару ящиков груш. Каши, смеси и пюре в баночках, которые обычно закупают для «лежачих» деток, не обнаружили. А после того, как «вскрыли» холодильник для хранения молочной продукции, факт попадания некоторых детей в больницу с кишечными инфекциями и вовсе не вызвал удивления, так как он оказался «очень грязным».

Кроме того, как призналась бывший дефектолог интерната Сайра Мурсамбаева, о несоответствующих условиях она писала еще в 2019 году, когда заметила, как подают еду детям из группы «лежачих». В их рацион входила рыба, что само по себе недопустимо, так как в ней присутствует большое количество мелких костей. Кроме того, как заверяет бывший работник, ремонт в кабинетах няни и воспитатели центра делали за свои деньги. На каждый уходило около 17 тысяч тенге. Но особенно обеспокоенность бывшей сотрудницы вызвали иные события. Еще в 2019 году в СМИ просочилась видеозапись, на которой подопечные центра утверждают, что неоднократно подвергались сексуальному насилию. Они пояснили, что директор центра «в курсе» ситуации. Затем с открытым письмом выступили родители некоторых детей. Они заявили о том, что воспитанников центра бьют хлопушками для выбивания ковров, опускают головой в ванну, наполненную водой, и начинают топить, а за любые провинности лишают еды. Кроме того, некоторые санитары не выполняли свои обязанности, а «сваливали» их на детей: заставляли мыть горшки, иногда применяя угрозы. В ответ на это родители получили лишь оправдания: мол, воспитатели не виноваты, их «довели».

Уголовное дело все же возбудили. Однако, согласно заявлениям полиции, проводившаяся в рамках досудебного расследования судебно-медицинская экспертиза в августе 2019 года «не выявила у детей каких-либо телесных повреждений».

Сайра Мурсамбаева открыто дала показания в рамках следствия. Она утверждала, что лично была свидетелем происходящего и, чтобы подтвердить правдивость своих слов, даже согласилась на полиграф, который показал, что она не лжет. Воспитанников центра также подвергали судебно-психиатрическому освидетельствованию, но в результате дело закрыли за «недостаточностью доказательств». Вскоре после скандала Мурсамбаеву уволили за пропущенный день на работе.

Главное — признаться

Как было сказано выше, случай ненадлежащего обращения с подопечными в аягозском интернате не единственный за последнее время. В начале июня появилась информация о том, что заведено 18 уголовных дел за истязание детей в другом спеццентре, на этот раз в Павлодаре.

В надзорном органе отмечают, что жестокое обращение с детьми зафиксировали камеры видеонаблюдения. На обнародованных кадрах видно, как сотрудники учреждения привязывают детей к кроватям во время сна, при этом сотрудницы центра игнорировали их психологическое состояние. Учитывая, что история касается несовершеннолетних, рассмотрение уголовного дела по четырем работницам проходило в закрытом режиме (по еще 13 делам ведутся расследования). Свою вину женщины отрицать не стали, решили заключить с прокурором сделку о признании вины. Их приговорили к 3,5 года ограничения свободы.

Дорога в никуда

Правозащитница Айгуль Шакибаева, специализирующаяся на защите прав детей с особыми потребностями, рассказывает, что случившиеся события не являются чем-то из ряда вон выходящим даже за последние два года.

— Была смерть ребенка в Талгаре, в Рудном были факты жестокого обращения. И всегда все заканчивается на уровне проверки и привлечения к ответственности отдельных сотрудников, — говорит она.

Одна из причин подобных ситуаций, по мнению правозащитницы, — это непрозрачность, закрытость специальных учреждений. Согласно действующим правилам, родители при передаче ребенка в центр обязаны подписать отказ от своих прав. Опекуном официально становится директор интерната. По ее словам, это означает, что родитель не имеет права даже пересечь порог этого учреждения. При этом международные организации сходятся во мнении, что директор административного учреждения не должен быть опекуном, так как это вызывает конфликт интересов.

Также правозащитница называет одним из факторов риска эмоциональное выгорание работников таких центров при отсутствии надлежащих условий труда и психологической поддержки. Между тем сложно найти желающих даже проводить проверки в подобных местах. А если учитывать, что тот же аягозский интернат находится в 310 километрах от областного центра Усть-Каменогорска (дороги там плохие, местами их просто нет), то этим также можно объяснить редкие проверки, что, возможно, и сказалось на ситуации и трагическом результате.

Вместе с тем большое сомнение вызывает и кадровый вопрос. По данным уполномоченного по правам ребенка Аружан Саин, экс-руководитель центра в Аягозе Кайрат Темирханов не имел никакого образования в этой сфере. «До этого назначения он работал слесарем-мотористом, электромонтером и служил в органах внутренних дел. То есть у него не было и требуемых трех лет опыта работы в этой сфере. Хотя в центре жили дети с весьма тяжелыми диагнозами», — сообщила она. По мнению общественников, руководить таким спецучреждением должен врач или педагог с опытом работы с детьми-инвалидами.

Помимо этого МВК обнаружила, что воспитанников интерната осматривал терапевт, у которого даже не было сертификата педиатра, а у психиатра не было лицензии. Не было также документального подтверждения осмотра детей, хотя невролог и терапевт заявили, что проводили осмотры ежедневно. Медицинскую документацию вели не всегда и неполно, у сотрудников не было сертификата BLS, а именно он дает право оказывать первичную реанимационную помощь.

Вместе с тем в ходе проверки выявили и то, что в этом учреждении применяли устаревшие и опасные для детей методы лечения, в том числе злоупотребляли психотропными препаратами. Самый сильнодействующий из них — аминазин. К слову, в мировой практике от него все больше отказываются из-за необратимых побочных действий. По отчетам правозащитников из Кыргызстана, этот препарат в детских домах используют как наказание. По данным правозащитника и юриста Комиссии по правам людей с ограниченными возможностями имени Иманалиева Айгуль Шакибаевой, из шести интернатов Казахстана по журналам используемых препаратов используют именно его. И его доза варьируется в зависимости от учреждения. Согласно записям в одном из учреждений, был факт применения четырех «кубиков аминазина инъекционного в сутки». При этом даже во взрослых учреждениях максимально допустимая доза два «кубика». Надо понимать, что психотропные препараты не только снимают агрессию, они влияют на интеллектуальное развитие, дают «умственную задержку». Все навыки, за которые можно было бы похвалить «трудного» ребенка, тут же исчезают. И на вопрос, почему дети из аягозского интерната были истощены, напрашивается вывод — потому что были перенасыщены этими препаратами. Неудивительно, что чрезмерное использование медикаментов приводит к такой органической смерти. Ведь, как заключила экспертиза, дети умерли не от кори, а от «сопутствующих заболеваний». Конечно, как ни печально, смерти, особенно у нездоровых детей, не исключены, но они не могут носить такой, практически массовый, характер — только в апреле зафиксировано четыре смертельных случая.

На самом деле выходов из сложившейся ситуации со специнтернатами несколько.

К примеру, как предложила Аружан Саин, детские центры в ВКО нужно перевести в областные центры или крупные города. По ее мнению, так будут обеспечены прозрачность работы и качество оказываемых услуг. Это позволит гражданскому обществу участвовать в жизни детей. Ее предложение занесли в протокол межведомственной комиссии.

Второй вариант решения проблемы состоит в поддержке семей, где растут дети с ограниченными умственными возможностями. Как показывают исследования ЮНИСЕФ, комитета по правам ребенка, еще десять лет назад в нашей стране в спецучреждениях находилось около десяти тысяч детей. Сейчас их две тысячи. С чем это связано? Возможно, с тем, что десять лет назад ввели дополнительное пособие по инвалидности. Конечно, это сумма не столь велика — около ста тысяч. Однако, по заверению официальных лиц, семьи реже отказываются от детей, если чувствуют поддержку. А уход за «сложным» ребенком требует бОльших средств. Возможно, стоит задуматься о разработке новых программ, которые поддержат такие семьи и не оставят их наедине со своей бедой...


|