Само название выставки приглашает зрителя к диалогу, возможности услышать то, что написано художником. «Песни Музафара» — метафора фиксации, пережитого мгновения, впечатления и внутреннего голоса, которым с человеком говорит окружающий мир или наоборот. В произведениях Нуршидина Баратова пейзаж перестает быть только изображением природы — он становится визуальным стихотворением, наполненным светом, дыханием пространства, тишиной и едва уловимым движением времени, передающим в моменте пленэра настроение, ритм, цветовую интонацию, эмоциональный отклик на увиденное.
Абсолютно гармоничным на открытии выставки стало звучание необычных музыкальных инструментов — дудука и сазсырная, на которых играл Ербол Ахметов. Музыкант признался, что в зале Востока, где представлена выставка Нуршидина, эти инструменты звучат совершенно по-особенному.
Одной из главных особенностей живописи Баратова является способность работать непосредственно с натуры, быстро фиксируя мгновение. В его произведениях важны свежесть первого впечатления, движение света, состояние воздуха, тончайшие изменения цветовых отношений. Сам художник неоднократно отмечал, что именно состояние становится для него главным объектом живописи.
— На моих выставках вы не увидите работ «открыточного» плана Алматы вроде телебашни или театра оперы и балета. У меня нет сюжетов, которые легко узнаются и, возможно, легче продаются. Я предлагаю прежде всего свою живопись, свое умение видеть и чувствовать. Для меня важно, чтобы работу приобретали не только из-за узнаваемого сюжета, а за то, что она собой представляет, за то, что в ней есть помимо очевидного изображения. Мне хочется, чтобы человек выбирал картину не потому, что на ней есть знакомое место, а потому, что сама работа что-то затронула в душе.
Ни одна репродукция или фотография не передаст магии и волшебного воздействия картины на человека. Работы Нуршидина — это не только захватывающие дух пейзажи и натюрморты, но и темы, которые хочется осмыслить, понять. То есть сначала приходит эстетическое восхищение, а затем — вопросы. Например, к огромному полотну, на котором изображена дорогая рама, а внутри QR-код, который, кстати, отсылает к автору, и знаменитая фраза из романа Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» — Jenemange pasde six jours («Я не ел шесть дней»).
— В этой работе я хотел показать, что художники — мастера, которые постепенно перестают быть нужными обществу. Здесь своего рода намек на то, что сегодня на улицах рядом существуют и музыканты, и попрошайки. У каждого есть QR-код, на который можно перевести деньги. И люди дают их не обязательно за хорошо сыгранную музыку — скорее за сам факт того, что человек умеет играть на инструменте, неважно, насколько хорошо. Для некоторых людей такой вариант «попрошайничества» становится едва ли не единственным способом заработать. Мне кажется, что сегодня в похожем положении также оказываются художники. И с каждым годом им становится все сложнее. Если обратить внимание на эту работу, можно заметить контраст: рама очень скромная, а холст «помещен» в позолоченную раму — такую, какие можно увидеть в Лувре. Да, я могу создать произведение искусства, могу говорить языком живописи, но одновременно словно вынужден сказать: «Я не ел шесть дней. Дайте мне денег на пропитание». Разумеется, это не относится ко мне лично. Скорее это мое отношение к художникам и к тому положению, в котором многие из них оказываются. При этом успех чаще приходит к тем, кто следует за модой, подстраивается под актуальные тенденции и превращает искусство в бизнес. Такие художники могут достаточно спокойно зарабатывать. И в этом я вижу определенное противоречие: искусство все еще может быть высоким и глубоким, но художнику все чаще приходится доказывать не ценность своего искусства, а собственную способность быть востребованным, — делится Нуршидин.
Произвел сильное впечатление и холст, расположенный прямо напротив входа в зал Востока. Здесь считывается сразу узнаваемый посыл к картине армянского художника Вардгеса Суренянца «Покинутая», хранящейся в собрании музея Кастеева. Только если у Суренянца изображена женщина, оказавшаяся у двери дома, — изгнанная, потерянная, с небольшой котомкой личных вещей, то у Нуршидина перед роскошной старинной дверью стоит красный чемодан с бирками разных авиарейсов.
— Мне захотелось переосмыслить это полотно Суренянца через современность: и вместо небольшой котомки появляется чемодан путешественницы. Он становится символом современной женщины — мобильной, самостоятельной, привыкшей перемещаться между городами, странами и жизненными обстоятельствами. Однако за внешней свободой сохраняется ощущение уязвимости и неопределенности. Таким образом, в работе возникает контраст между прошлым и настоящим, между образом женщины, вынужденной покинуть дом, и современной женщиной, которая сама выбирает, куда ей идти, или вынуждена постоянно находиться в движении. Чемодан становится связующим элементом между этими двумя эпохами. В этой работе для меня был важен вопрос, насколько уверенно человек чувствует себя в современном мире. Изменились обстоятельства, возможности и внешняя форма жизни, но чувство нестабильности, необходимости искать свое место и опору остается. Через диалог со старой живописью я обращаюсь к этому состоянию уже с позиции современного человека.
С такими серьезными темами сад Нуршидина становится более осмысленным, и все же даже при таких художественно задаваемых серьезных вопросах в нем много музыки. Мы приводим лишь два примера, в то время как на каждом холсте все о чем-то говорит, напоминает, шепчет.
