Ставки сделаны
Есть величайший смысл (и это мировая практика всех уважающих себя театров) приглашать к себе режиссеров, что называется, со стороны. Таким образом, появляется возможность увидеть, распознать, вытащить наружу и представить публике еще не раскрытый потенциал артистов и технического персонала театра. Еще важнее — не сделать ошибки с приглашенным мастером. В этом случае ставка была верная и принесла крупную удачу.
Руководство Театра имени М. Лермонтова обратилось к режиссеру и художественному руководителю театра «ARTиШОК» Галине Пьяновой с предложением привнести в свой репертуар современную драматургию и иное видение постановки на сцене.
Предлагали разные пьесы, в том числе современных российских авторов, сценаристов. На наше общее везение в итоге выбор пал на «Осеннюю сонату» — нашумевшую в 1978 году кинокартину шведского режиссера, сценариста и писателя Ингмара Бергмана.
Почему же «Осенняя соната»?
— У нас долго шли переговоры по выбору пьесы, — делится Галина Пьянова. — В результате предложила поставить гениально написанную «Осеннюю сонату» Бергмана, в которой проявляются и масштаб личности самого Бергмана, и масштаб персонажей, им созданных. Среди них великая пианистка Шарлотта Андергаст. Мне всегда интересны люди, занимающиеся чем-то иллюзорным, таким является искусство. И мы сами служим всю жизнь иллюзии — будь то музыка, живопись, театр, кино. И всегда интересно, как у великих людей искусства складываются отношения с самыми близкими людьми, какой выбор они делают. Мне самой всегда любопытны личные истории артистов, и я очень люблю делать спектакли о них, а тут еще и Бергман, еще и история огромной невероятной любви и непрощения внутри семьи.
Как простить?
Не только в семьях людей искусства, людей со звездными фамилиями все складывается легко, и то самое прощение близких, самого себя оказывается порой почти нереальным либо невыносимо тяжелым. Иногда родные люди так и не решаются сделать хотя бы первый шаг навстречу друг другу.
— Да, история похожа на все, какие могут быть не только в Норвегии, Швеции, но и в наше время в Казахстане, — размышляет Галина Пьянова. — Эти внутренние семейные нити, которые прописал Бергман, настолько, мне кажется, понятны каждому. Мы знаем, как какая-то детская история не дает тебе возможности вырасти, реализоваться, любить, не дает тебе возможности прощать. И вот это самое интересное, наверное, в этой пьесе, потому что прощать и правда сложно. И, казалось бы, что можно простить, и особенно необходимо прощать самых близких — своих мам или своих детей. И, кажется, что это так просто — обнять человека, подключиться к нему и сказать: «Я тебя люблю»... Но, оказывается, нет, это нелегко, и все мы это знаем.
Любить!
Но Бергман как раз дает понимание, что даже самая непреклонная по характеру личность через боль, страдание, любовь способна поломать себя и сделать этот шаг навстречу слову «прости» и воззвать криком души: «Пожалей меня! Мне плохо!»
— Мне кажется, у Бергмана в этом произведении есть какой-то ключ и рецепт простого счастья. И я так хотела бы, чтобы зрители, даже с этим сложным текстом и тяжелой историей (театр и дан для того, чтобы прожить в течение двух часов что-то невозможное, что-то страшное, чтото невыносимое, чтобы затем переоценить себя каким-то образом), нашли этот ключик простого механизма, — продолжаем диалог с Галиной Пьяновой. — Потому что это все же и просто: любить не себя, а другого. Это просто — подойти и обнять человека, дать ему маленькие радости. И, конечно, в этой пьесе есть и огромная история эгоизма. Все три персонажа из четырех — Шарлотта, Ева и Виктор — это масштабные эгоисты. Но как они прорабатывают в себе этот эгоизм! Как они теряются, как и мы, в вопросе, почему меня никто не любит. Ну а кого любишь ты!? И, конечно, эта девочка Лена, которая живет в инвалидной коляске. Она учит их любить, она для них такой ангел! Любить можно, и надо учиться, даже в 70 лет еще не поздно.
Они имеют право играть эту историю
— Столь сложное произведение нельзя было доверить исполнителям ролей, не взвесив все их личностные, а не только актерские качества. И актерский состав оказался на редкость утонченным, сильным, филигранным. В этом отношении пьеса также оказалась в выигрыше.
— Да, самое сложное — это распределение ролей, и самое страшное, когда это необходимо сделать в театре, в котором ты не работаешь, зная артистов только по идущим спектаклям. Когда есть сложившийся стереотип, потому что видишь того или иного артиста в одном амплуа или кажется тебе, что у него диапазон небольшой. И, конечно, когда я распределяла роли в этой пьесе, для меня было важно создать, во-первых, трио — это две дочери и их мама. И хотелось, чтобы они были внешне похожи друг на друга, даже чтобы все были брюнетками. Однозначно Шарлотта Андергаст для меня — это Ирина Лебсак. Почему? По одному простому принципу: Шарлотта — артистка с большой буквы, человек чувствительный, чувствующий, при этом парадоксальная личность сильной воли. Она веселая, мягкая, смешная, наивная как ребенок и в то же самое время очень жестокая, когда что-то касается ее территории, вопроса музыки. Я понимала, что только одна актриса в Театре имени М. Лермонтова может принять эту роль. Актерские качества Ирины Лебсак давали ту самую характеристику. Все, что касается профессии, она в ней находится с большим чувством справедливости. С другой стороны, она может быть смешной, владеющей даром клоунессы, а для меня это очень важное качество в актере, потому что даже самая страшная история должна быть сыграна с какой-то долей иронии, юмора. У Ирины все это есть — юмор, ум, ирония и в то же время жесткая профессиональная позиция и много любви.
О своей роли Ирина Лебсак напишет: «Как донести и сделать образ моей героини понятным, как сделать так, чтобы ее зрители смогли простить? Как вернуть ей понимание самого главного в жизни — чувство ответственности за рожденные ею жизни, за потребность дарить тепло своим детям? Творческие люди знают про весы, когда перевешивает то семья, то профессия. Найти баланс, уравновесить свой талант и долг матери дано не всем. А некоторым и жизни не хватает, чтобы понять простую истину: хочешь получить любовь — сначала ее подари, ждешь к себе сочувствия — умей поплакать над чужой бедой, нуждаешься в защите — открой свои объятья близким. Моей Шарлотте для этого понадобились один день и вся жизнь...»
— И однозначно Виктор — это был для меня Виталий Багрянцев. Потому как Виктор — это вообще потрясающая роль, а Виталий — гениальный артист тонкой душевной организации. Он — штучный, таких нет, таких уже не делают, такие почему-то больше не рождаются. Он такой Смоктуновский, — продолжает Галина. — Мне казалось, что Виктор настолько крутой дядька, и, думаю, что это видно в спектакле. Он любит и жертвует и своей профессией, и своим домом, и своим временем. Он настолько сильно любит свою жену Еву, что теряет себя, свое право быть священником. Мы придумали историю с его алкоголизмом, и я предложила Виталию это сыграть, потому что в этой роли он очень одинокий человек. Рядом с ним две женщины, которые все время выясняют отношения. Кстати, находясь в его доме, они, конечно, очень его разрушают. Они не обращают внимания, как ему больно. В этом спектакле я большей частью на стороне мужчины. Мне кажется, что ему так важно, чтобы его обнимали и любили и готовили ему эту телятину.
И он настолько добрый человек по своим поступкам — впустил женщин в свой дом, он не спорит с ними, проживает мощнейший удар из-за потери сына и никак ни на кого это не выплескивает. Конечно, это роль однозначно для Виталия Багрянцева. Я его знаю очень давно: он настолько тонкий, интеллигентный, потрясающей глубины артист, и мне иногда жаль, что он всегда используется в ролях только как комик. Ева (Эва в оригинале) — Наташа Гурьянова, новая молодая актриса в театре имени М. Лермонтова. Она меня подкупила своей настоящей аристократичностью — такое не сыграешь. Она оказалась у нас в Алматы из Петербурга.
А Кристина Храмова все время меня спрашивала, почему ей досталась роль Лены (Хелена в оригинале). Ну потому что она очень хорошая артистка. И я понимала, что, сидя в инвалидном кресле, чтобы создать такой образ, организовать это пространство, необходимо терпение, даже мужество. А Кристина — тот самый мужественный человек в этой истории, самый сильный и самое главное — самый добрый и отдающий.
Я распределяла роли очень близко к органике артистов, потому что не очень люблю в театре характерность, когда артисты явно преображаются. Семья эта должна была быть сложена из рефлексирующих интеллигентов. Для меня важны личность в спектакле и личность, которая совпадает с личностью персонажа. И эта семья удивительная по своей тонкости, по своей хрустальности, именно хрустальности. Да, они запутывающиеся, не справляющиеся с обстоятельствами, но живущие, смиряющиеся, терпеливые. Они ведь только однажды позволили себе такую ночь, которую мы видим на сцене. У этих актеров очень много любви, и они имеют право играть эту историю.
И все действительно так. На предпоказе не только я боялась зареветь навзрыд, но увидела и впереди себя вздрагивающие плечи убеленного сединой мужчины. Он то и дело снимал очки...
«Осенняя соната» — это очень сильные эмоции и переживания. У меня лично не хватало сил, чтобы аплодировать и выйти из зала вместе со всеми. И сейчас это не «Браво!», а поклон до земли.
