Илиада (поэма о войне людей и рыб)
I. Приготовление к летней кампании
Поехали раз мужики на рыбалку,
Чтоб дней выходных позже не было жалко.
Решили расслабиться дяди красиво,
При сборах поэтому выпили пива.
Созвали бригаду — машин десять сразу,
Проехали пост — и прибавили газу.
В дорогу набрали: бутылок сто водки1,
А тем, кто рыбачит — моторную лодку,
Коктал и мангал, саксаул и шампуры,
Стаканчики пластик. и проч. фурнитуру,
Картошку, тушенку — готовить бурцовку2,
В аптечку вложили пурген для страховки,
Да каши казан — сазану на прикорм,
Червей, ну и прочий там рыбий попкорн.
Крючки наточили, надраили блёсны
(Утрачена удаль за зимы и вёсны).
С собой, в общем, взяли все нужные снасти,
А также — Маринку, Кикимору, Настю...
Забыли друзья только средство от солнца,
Жене позвонить да бубенчик для донки3.
II. У рыб души нет
Объявили мужчины войну рыбе,
Чтоб поймать за губу и предать дыбе.
Чтоб сварганить уху или выдержать хе
Трепещи, толстолобик, судак, жерехе!
Чтобы вытащить всех их, глумливых1, на сушу,
Туши выпотрошить и нарезать на суши.
Извести чтобы, в общем, спесивый их род,
Успокоить инстинкт и наполнить живот.
Итак, вырыли люди войны топор,
Помолившись богам своим (Клёв и Жор2).
Рыболовы сильны, но и рыба коварна:
От погоды зависит, в еде своенравна.
Разговоров бежит, закида рвёт,
Клюет ночью, когда человек пьёт.
Чья возьмет сила, рыбья иль человечья?
Завоюет кто славу, кого ждут увечья?
Что судачит их Ихтиоинтернет?
Ни о чём, да у рыб, говорят, и души нет3.
А вот люди уверены: ждет их удача.
А иначе б махнули с супругой на дачу.
III. Герои Илиады
Представим в пути удалую ватагу1
Спланировал Игорь лихую атаку.
Рыбачий колдун — борода и опыт,
Как выйдет на берег — рыб слышен ропот.
Забросит волхв в волны прозрачную сетку,
И вольную рыбу засадит он в клетку.
Губеныч — илийский гурман и палач:
Ничто ему пленных утробный плач.
Суд строгий вершит кулака он ударом,
Филе маринует густым перегаром.
Не раз ноту слал Прибыловский граф -
И вот, наконец, откопал томагавк.
Добыл преизрядно он рыбьих скальпов —
Висят те трофеи на стенах спальни.
На джипе крутом мчат Асанычи братья,
Но следуют в жизни спартанским понятьям:
Пока старший варит для рыбы манку,
Бойцам молодой повторяет мантру:
«Рыбак — это тот, у кого пузыри на трико»,
Роняет слова, у костра попивая клико.
На рыбалках Апарин стреляет по банкам,
А вот к пленным бывает излишне галантным.
«За садок незакрытый спасибо, турист!» —
Машут рыбы хвостами и славят Гринпис.
Далеко над водой слышен Тюлькина храп2
Разрывает на части вселенной он драп.
Чу! Треск невской катушки, для уха услада???
Нет! Солист то в ночи вновь выводит рулады.
А Валерыч вообще рыбалку не любит –
Любит подвиги бранные, водку и «Юпи».
«На войне, дескать, главное — что? Война?
Алкоголь — вот что важно! А рыбу — нах!»
(Внимание, гекзаметр!)
В общем, гиганты то были: рисуют таких на панно.
Богатыри без изъяна, когда бы не «но» одно.
Вера в себя погубила героев, людская природа:
Мало «живой» кто добрался до цели, угасла порода.
Люди поехали рыб полонить, прошептать дерзким — «ша!»
Это конечно... Однако попутно — «мешать ерша»3!
Воинов пало от рюмки в дороге, короче, изрядно,
Но не сломал спирт разбавленный спирит отряда.
Тут наконец-то достигли реки, разливают пол-литра:
«Ну, за рыбалку! Ура! Понеслась!» — и грянула битва.
IV. «Сом в летнюю ночь»
Дни и ночи гремела по берегу брань:
Вот поймал молодец сам себя же за длань,
Вот мужи утопили «ямаху» от лодки,
Занемог вот Валерыч, запив водкой водку1.
Граф попал в сеть, желая воды набрать в чайник,
Игорька же весьма укусила чайка.
Героически держит так рыба осаду,
Ждет: должны рыбаки скоро выпасть в осадок.
Так и спас б свою власть узурпаторский клан,
Но созрел у Губеныча греческий план.
Хитроумно напившись, прикинувшись пьяным,
Напросился он в рейс к рыболовам-крестьянам2.
В лодке в луже прилёг, обратив ее в ложе.
И заснул «никакой»: мол, троянская лошадь.
Загарпунили местные, значит, сома —
И швырнули на дно: рыба сдохнет сама.
Сом пополз ближе к луже — обычное дело,
Но Губеныч дышал там — и рыбе сплохело!
Воблу выблевал сом3, позабыв вмиг о лоске -
И сломалось в тот миг супостата войско.
V. Эпилог
Операция «Сом, заостроженный в летнюю ночь»
Ход войны изменила, явила людскую мощь.
Ужаснулась ей рыба и поплыла сдаваться,
Признав поражение в битве цивилизаций.
Никогда берега те не знали такого клёва:
Наловить рыб мешок было делом плёвым.
Враз была обезглавлена правящая семья,
После, пир закатив, пили водку опять — был там и я...
Пролетела эпоха, и вдруг завели разговоры:
А была ли вообще легитимная тема для спора?
То да сё, и зачем, мол, далеких рыб воевать,
И не лучше ли теплая супружеская кровать?..
Не разумней ли бизнес делать, рубить «капусту»,
Не простым рыбаком быть — дельцом прешустрым?
Говорят подкаблучники хилые так лишь и жёны —
Компромиссный народец: дрожит, как запахнет жжёным!
Но мужская мораль щепетильна, как римское право,
Разделяет понятия: есть капитал и есть слава.
Повстречавшись, однажды «раздавят» бутылку трое —
И припомнят мужи, как разрушили рыбью Трою1.
Комментарий
Эта документальная, в сущности, поэма является обобщением целого ряда триумфальных экспедиций за рыбацкими трофеями в 2000-2003 годах в район Баканаса в гости к Володе-корейцу и его сподвижникам на реку Или.
Как всякий старинный сказитель — Гомер, к примеру, или Боян — автор пересказывает историю для слушателей, которые сами были участниками тех событий. То есть это публика, хорошо ориентирующаяся в контексте — вплоть до каждой детали.
Человек же посторонний, конечно, может не знать, что такое «бурцовка». И тем более — тюлькинский храп. Вот толковать эти тёмные, полифоничные фрагменты, адаптировать синоптический текст для широкой аудитории и имеет целью данный Комментарий.
I. Приготовление к летней кампании
1Бутылок сто водки... — Цифра, конечно, круглая, но реальная — это не фигура речи.
Понимаю, что читатель может усомниться относительно количества. Рыбакам ведь свойственно преувеличивать разного рода подвиги, в том числе и возможности организма при возлияниях на эко-алко-пати. Тем более если они случаются в локациях с провокационными названиями: на озёрах Балкаш и Алкаколь, а также на реке Пили...
Но всякий спор в данном случае бессмыслен. Поскольку водки все равно не хватило и запасы пришлось восполнять в ближайшем от лагеря магазине.
2Готовить бурцовку... — Блюдо походной кухни, точнее семейство блюд, каждое из которых представляет собой реплику анонимных рыбацких поваров, повторяющую (с неизбежными потерями) образец из высоких, прославленных кухонь мира.
Ну, например. Тушенка с рисом — это рисовая бурцовка, как ее позиционирует Асаныч Младший, кулинарная реминисценция итальянского ризотто. Тушенка с «рожками», классическая бурцовка — аллюзия к другой классике итальянской кухни, пасте. Тушенка с картошкой и луком — реплика венгерского гуляша или даже французского рагу.
Отдельно следует сказать о тушенке с гречкой. Это реплика каши — одного из оригинальнейших (по авторитетному мнению Похлёбкина) блюд русской кухни. Хотя почему реплика? Просто каша.
3Бубенчик для донки. — Олдскульный рыбацкий аксессуар (другое название — колокольчик), ставший символом противостояния двух ведущих рыбацких школ: так называемых восточников и колокольчиколюбов. Восточники, как явствует из названия, предпочитают продукт, изготавливаемый китайскими фабрикантами: спиннинги, погремушки на них, крючки-лески... И так вплоть до бич-пакетов на завтрак. Оправдывают свой выбор ценой, ну и ультрасовременностью.
Колокольчиколюбы же романтизируют антикварный советский рыбацкий инвентарь: невские катушки, уазик-таблетка, «чабанка», сторожки из пенопласта, блюда из тушенки (см. выше)... Колокольчики.
Численное преимущество и, вероятно, будущее — за первыми. Но последние претендуют на избранность, бравируя особой атмосферностью рыбной ловли невскими катушками. В том же ретродухе они трактуют и миссию колокольчика.
Человек, мол, едет на рыбалку для общения с природой. Но общение — процесс взаимный. Звон колокольчика о поклевке — как звонок телефона на пейджер: он сигнализирует, что природа таки вышла на связь.
II. У рыб души нет
1Вытащить глумливых... — Намек на крылатую фразу, автором которой, повидимому, является Игорь — один из героев.
«Рыба глумится» — то есть не желает ловиться, не клюет, несмотря на то, что у нее для этого нет ни одной уважительной причины. Погода — ее любимая, уровень воды — в норме, в яму высыпан мешок каши, все ходят на цыпочках и говорят шепотом. И при этом вот она, рыба — издевательски плавает и даже прыгает.
Сasus belli, формальный повод к войне, то есть оскорбление бездействием.
2Клёв и Жор. — Божества языческой природы, отвечающие за процесс питания в царстве рыб (и не только), демоны-братья, но отнюдь не близнецы. Гармоничный (но, признаться, скучный) Клёв курирует здоровый, но умеренный аппетит. Ненасытный же, бешеный Жор ниспосылает пищевое неистовство, вследствие которого, например, дамы теряют рассудок от умопомрачительного сочетания муки, жира и сахара, а рыбы жадно хватают всякую насадку, хотя из нее очевидно торчит жало крючка. Да и насадка — дрянь...
Жор у рыб проявляет себя редко и крайне небрежно. Рациональной человеческой логике он неподвластен. Губеныч (alter ego автора), сам видный гурман, выдвигает гипотезу, что прежде, чем начать без меры жрать, рыба подвергается воздействию неизвестных науке стимуляторов (может, у рыб есть не только шестое чувство — боковая линия, но и седьмое, восьмое и т.д.). Однако эта небезынтересная теория пока не вызвала широкого резонанса, обсуждаясь лишь внутри академического сообщества.
3У рыб... души нет. — Легендарная максима, которую именно в этой хрестоматийной формулировке употребляет граф Прибыловский. Который, в свою очередь, ссылается на священные тексты.
Моральное оправдание всех нравственных рыбаков и настоящая причина — не сasus belli — титаномахача людей и рыб. И состоит она в принципиальном отличии двух главных рас на планете: нас от них.
Рыбы плавают в Мировом океане. А мы носим океан внутри себя. Этот океан — наша кровь (по солевому составу, как известно, океанская вода и кровь практически идентичны), в которую через легкие поступает из атмосферы кислород, и поэтому мы живем. А рыбам легкие не нужны, потому что они сами в каком-то смысле живут в гигантских мировых легких.
Но это все понятно: мы, теплокровные люди — следующий шаг в эволюции или следующая биологическая генерация с новыми опциями. А вот почему души-то нет?
А потому, что этот персональный океан, наша кровь — и есть душа, дыхание то есть. Наша энергетика и индивидуальная защита от хаоса.
В этом смысле рыбья кровь — муляж, одна видимость. Тогда как подлинная кровь рыбы — водная среда, в которой она пребывает. Ее дыхание — прибой Мирового океана. Короче, да — у рыб души нет.
А значит, не грех их отделить от воды и съесть.
III. Герои Илиады
1Представим... ватагу. — Ниже перечислены главные герои, правда, полных имен читатель так и не узнаёт. И не узнает.
Судите сами. Разве есть потомкам дело, как звали в древнеримском быту Плиния Старшего?! Так что, полагаю, звучит вполне самодостаточно — Асаныч Младший.
А Игорь — разве мало, чтоб войти в историю? Ведь того, который из другой эпической поэмы, просто так и именуют.
А еще, бывает, людей помнят и называют по одной только фамилии. Апарин — звучно и понятно. А компания какая! Спиноза, Дизель, Толкиен... И, кстати, Тюлькин.
Валерыч и Губеныч — подправленные слегка имена-фамилии. Как, например, у Данте (при рождении — Дуранте).
Наиболее же полно именуемый герой — граф Прибыловский. И вот это имя требует подробностей. Он — Миша.
2Тюлькина храп. — Уникальное явление природы, акустическая аномалия, мифологема.
И, боюсь, этим все равно недостаточно сказано. Чтобы непосвященный читатель смог составить представление.
Тюлькинский храп ни с чем невозможно сравнить. Да, храпят многие, надо признать. Но это явления разного порядка. Ставить их рядом — все равно что сопоставлять обыкновенную рыбью и, скажем, белужью икру. Карузо и солиста областной филармонии. Тюлькин — это три тенора храпа.
Но по существу. О влиянии храпа на бихевиаристику рыб ничего доподлинно неизвестно. Может, они его воспринимают как звуки родного биоценоза, как репетирующий, неспевшийся еще хор миллиарда окрестных сверчков. И игнорируют.
Другое дело — сами рыбаки. Когда мужчины во цвете лет волею судеб оказываются вынуждены вместе ночевать в пределах ограниченного пространства: в больничной палате, например — жизненно важно заснуть в быстротечный отрезок между тем, когда медсестра выключит свет, и тем, когда темноту сотрясут чьи-то первые характерные децибелы.
Кто успел — тот и победитель, ибо выспится перед операцией и будет иметь больше шансов выжить.
Та же ситуация и на бивуаке. Просто феномен тюлькинского храпа обострил ее стократно. Кому посчастливилось заснуть прежде, чем безмолвный звездный космос сотрясет небесный гром, тот может рассчитывать, что увидит завтрашнюю зарю, насладится, сидя с удочкой, летней утренней прохладой, добудет трофей...
Остальным придется бухать до глубокой ночи, пока на неуемный бубнёж не придет недовольный Морфей и не вырубит участников запоздалого симпозиума приемами в пьяном стиле.
3...«ша»! ...«ерша»! — Рифма, конечно, так себе. Но с пивом сойдет.
IV. «Сом в летнюю ночь»
1Занемог вот Валерыч, запив водкой водку. — Собственно, это не водка даже — спирт, разбавленный водой до приемлемых величин. Представьте, стоят на столе две пластиковые бутылки из-под минералки. В одной — вышесказанное, а во второй — запивка, вода, в которой растворен порошок «Юпи» (о нем говорится в тексте выше).
О, славные годы юности!..
Если правильно соблюдать последовательность использования бутылок, то получается коктейль, точнее — реплика (смотри опять-таки выше). Этот алкоритм кажется простым и естественным, тем более что второй раствор — цветной.
Но не всегда светел взгляд и верна рука.
2Напросился он в рейс к рыболовам-крестьянам. — Выросшие на берегах Или Володя-кореец и его брутальные земляки ловлю рыбы на удочку находили недостаточно эффектной. Не говоря уже об эффективности.
Они использовали острогу, которой гарпунили амуров и сомов ночью, сплавляясь на лодке, в свете автомобильной фары, воздвигнутой на голову. Но — никакого электрического тока! Лишь мускульная сила руки и обыкновенные крестьянские вилы на веревке.
В долгий (на полночи) рейс уходили по двое, сменяясь попеременно на марсах. Но могли прихватить и третьего — из приехавшей из города компании, в качестве туриста и виночерпия.
Вот как раз о таком случае и идет речь. И еще.
С этим эпизодом связан едва ли не единственный художественный вымысел, который позволил себе автор: все остальное в тексте — абсолютная правда. Дело в том, что на месте троянского коня был другой человек. Но он этого не помнит. Вот alter ego и присвоило себе чужую славу.
3Воблу выблевал сом... — Есть свидетели.
V. Эпилог
1Как разрушили рыбью Трою. — В финале автор напрямую сравнивает стены Трои (Илиона) с берегами легендарной реки Или.
Не в том смысле легендарной, что вымышлена, и не оттого даже, что всякая рыбалка неизбежно обрастает мифами и легендами, а просто Или — это река молодости автора и его друзей, прекраснейшей на свете эпохи их персональной классической древности, их Илиады.
Чем, собственно, и навеяны как антично-эпическая форма, так и название поэмы. Ну и, конечно, имя у реки подходящее.
