Вот что пишет о новой книге издатель и галерейщик Санжар Серикпаев: «Вечное — в обыденном. Мы живем в эпоху постмодернизма. Это звучит как штамп, но за ним стоит пугающая правда: единых ценностей больше нет, великие нарративы рассыпались, а истина превратилась в вопрос личного выбора. За нас уже все придумано, написано, сочинено и изобретено. Жизнь больше не похожа на дорогу, пусть сложную и извилистую, но все же направленную. Теперь она напоминает калейдоскоп: достаточно повернуть чуть-чуть, и картинка складывается в новый узор из обрывков разных стилей, чужих голосов, пережитых историй и неожиданно новых смыслов. Мы бежим от прошлого в будущее, которого никто не знает».
— Как вы пришли в писательское ремесло?
— Наверное, я шел к этому всю жизнь. В советские времена, в молодости, писал стихи, был сценаристом молодежного театра, хотел поступать в литературный институт. Один настоящий писатель отговорил меня от этого шага, сказав, что надо сначала набраться опыта, узнать жизнь, и он вроде бы был прав и неправ одновременно. Он не сказал, что жизненный опыт — это еще и определенная доля горького цинизма, которая мешает в творчестве больше всего. Поэтому, когда я писал детскую повесть «Гильгамеш из Кукурузного переулка», то буквально впадал в волшебное детское состояние, но для этого я должен был забывать весь свой взрослый опыт. Эта книга вышла в Дюссельдорфе в русском эмигрантском издательстве Zaza verlag в 2017 году. Так начались моя писательская карьера и знакомство с главным редактором издательства Клавдией Жмурко. Она сыграла большую роль в моей писательской судьбе. Во-первых, она взяла меня колумнистом в свой литературный журнал, и я должен был вести колонку эссе два раза в месяц. Она побуждала меня писать роман и даже поместила отрывок этого романа в бумажное издание журнала «Зарубежные задворки». Так в 2018 году свет увидел отрывок моего романа «Худой Жник» — как обязательство перед редактором его дописать. Она была редактором старой школы, которые разыскивали литературные дарования и помогали им раскрыться совершенно бескорыстно. А потом она умерла, и я впал в уныние, потому что не стало друга, который меня ободрял, созванивался со мной и требовал продолжать работу. Так что то, что я все-таки завершил этот роман и довел его до стадии издания, — это еще дань памяти прекрасному редактору и издателю Клавдии Жмурко.
— Расскажите про ваш новый псевдоним Магир. Это ведь псевдоним? Он довольно необычно звучит.
— Да, для нашего пространства это редкое имя. У нас больше распространена его женская версия Магира. Так звали мою маму. Она ушла из этого мира два года назад, и я решил взять это имя в память о ней, чтобы каждый раз, когда меня спрашивают об этом имени, это превращалось бы в своеобразные поминки о ней.
— Вы ведь еще занимаетесь живописью? Как в вас уживаются эти два процесса?
— Очень трудно уживаются. Раньше я относился к живописи как к бессловесной форме речи, но оказалось, что в доминантной форме живопись очень сильно подавляет литературные процессы в мозгу. Все это время, пока я писал картины, писательское ремесло оставалось в стороне. А когда я всерьез взялся за роман и вошел в состояние писательского ража, живопись отдыхала.
— Какие вопросы вы поднимаете в новой книге?
— Трудно ответить на этот вопрос односложно. Один из главных вопросов, поднимаемых в книге, — это вопрос сохранения свободы личности в условиях информационного шума. Если помните, герой греческой мифологии Одиссей приказал привязать себя к мачте корабля, когда они пересекали опасные воды, в которых обитали сирены. Сирены пели такие чарующие песни, что люди, обезумев, сами бросались в море. Одиссей приказал своим товарищам залепить уши воском, а сам, привязанный к мачте, хотел услышать сводящее с ума пение этих морских дев. Сейчас мы живем в условиях такого беспредельного информационного шума, что остается только два древних способа избежать чужеродного влияния ради сохранения свободы личности. Первый — залепить уши воском, то есть отгородиться от внешней информации, что порой невозможно, потому что мы не можем выйти из этого мира и по-монашески отгородиться стенами. Второй способ — это иметь мачту, к которой можно привязать себя. Этой мачтой являются твоя семья, твоя почва, родина, друзья. Но не только это, еще и твое видение мира. То есть интерпретация. Услышать пение сирен и преобразовать в своем мозгу в нечто безопасное. Найти в безумной песне этого мира разумное зерно. Вот чем занимается главный герой романа доктор Скробкин. Вернее, пытается это делать, одновременно помогая своему другу, который не имел подобных сил и поддался безумию.
— Какие у вас планы на будущее в литературе и живописи?
— Никаких особых планов я не строю. Конечно, буду писать и тексты, и картины, и есть даже кое-какие мысли на этот счет, но не планы, потому что, как известно, человек предполагает, а располагает не человек, а высшая сила.
— Как стало возможным, что галерея издает вашу книгу?
— Я искал везде, где мог, но все отворачивались от меня, зная, чего я в принципе ищу. Не отвернулась только галерея Occupy steppe в лице одного из ее основателей Санжара Серикпаева.
— Что вы можете сказать об этой галерее?
— О, там работают удивительные люди! Такие как Санжар Серикпаев и Оля Веселова. Они когда-то сами нашли меня и, пересмотрев все мои работы, устроили просто грандиозную персональную выставку. Если честно, я и не думал, что в нашем пространстве вообще есть подобные люди. С такой насмотренностью и эрудицией в современном искусстве. Встреча с ними для меня такая же удача, как когда-то встреча с Клавдией Жмурко.
— На какого читателя рассчитана ваша новая книга?
— Она должна прежде всего стать энергоинформационным артефактом. Я верю, что мы своей деятельностью строим себе энергоинформационный дом. Кто-то строит, а кто-то живет бездумно. Это не упрек, а выбор. Я свой выбор сделал. Может, немного поздно, но я рад, что это произошло. Энергоинформационный дом — это осознанное строительство своей личности. Поэтому книга эта прежде всего для мыслящих и осознанных людей.