Химия и жизнь
В Советском Союзе успехи химии считались залогом светлого будущего: 27 мая страна даже отмечала своеобразный отраслевой праздник — День химика.
Если вспомнить, что в СССР с его повсеместно дымящими гигантами большой химии кроме специалистов-химиков (выпускников многочисленных университетов и технологических институтов) существовал еще и любопытный слой «химиков» (осужденных за незначительные преступления и отправленных отрабатывать сроки на «стройки пятилетки» — те самые дымящие гиганты), то повод для шуток по поводу сего дня имел место.
Но в целом к химии (как науке) в Советском Союзе в эпоху научно-технической революции относились с достаточным пиететом, считая ее панацеей в решении многих проблем современности и основой основ гармонии будущего мироустройства. Эта наука в те годы все настойчивее вторгалась в жизнь. Век пластиковых пакетов был, правда, впереди. Но пластмассовые игрушки и посуда, а также модная ткань нейлон, капроновые колготки и средства от вредителей — дуст и нафталин — водились в каждом доме.
Зачарованная возможностями и «взрывной» магией этой волшебной химии младшешкольная детвора с каким-то неясным волнением ждала, когда сия таинственная дисциплина займет наконец свое место в расписании уроков. И можно будет на законном основании переступить порог кабинета, который в отличие от всех прочих школьных классов имел не только особый облик, но и свой характерный запах. Не последнюю роль в этом неосознанном влечении играли школьные легенды и предания о том, «как однажды на химии кто-то смешал одно с другим, и...». В общем — ба-бах!
...В нашем школьном кабинете химии блестели реторты, пробирки и колбочки, пылали спиртовки, а во всю стену красовалась огромная таблица Менделеева. В нее в те годы периодически дописывались новые элементы. Благодаря шефству академического института, в котором работали родители многих учеников, обеспеченность кабинета оборудованием и химикатами, необходимыми для проведения опытов, была стопроцентной.
Наверное, в школе работали и другие «химички», но я помню только нашу незабвенную Валентину Ивановну Биттибаеву, которая вела занятия с азартом истинного знатока своего предмета. И хотя я не причислял себя к последовательным знатокам и почитателям ее дисциплины, однако дважды умудрился успешно сдать химию летом 1975-го — на выпускных и вступительных экзаменах. (А потом еще несколько раз на сессиях в институте.)
Но в каждом выпуске нашей школы обязательно присутствовал кто-то, кто поступал на химфаки разных вузов. У нас в классе таких было двое — Света Слетникова и Марьяна Шеффер. Обе после окончания школы под Алма-Атой отправились в знаменитый Химико-технологический институт в Ленинграде. И экзамены выдержали!
Химию в СССР уважали. И с полным пиететом принимали ее новые дары, последовательно входившие в обиход. Будь то целлулоидные пакеты, капроновые чулки, нейлоновые рубашки, болоньевые плащи, туфли из кожзаменителя, пластмассовые игрушки и посуду. (Симптоматично, что фантасты в те годы упоенно мечтали про «искусственную пищу»!) В явлении всего этого наивные жители эпохи НТР видели верные признаки наступления светлого будущего. Не представляя, да и не желая представлять, к чему все это может привести в реальности. И уж никак не ожидая, что тогдашнее время останется недостижимым эталоном чистоты и экологичности.
Мусор мусору рознь!
Мусор — проблема архиважная. Его количество неудержимо растет с каждым годом, угрожая не только среде обитания, но и самому облику нашей планеты. Огромные его горы обрамляют города-монстры XXI века, скапливаются вдоль дорог, размываются паводками и выносятся в моря-океаны. Вездесущий пластик в изобилии находят и во льдах Арктики, и на дне Марианской впадины, и в плоти рыбы, благодаря которой существует примерно четверть человечества. Если тенденция сохранится, то еще раньше, чем сбудутся мрачные предсказания о таянии ледников и опустынивании огромных территорий, Землю по уши накроет слоем планетарного мусора. Главным образом — пластика. Замусоренная колыбель — ожидаемая будущность той самой технологической цивилизации, в которую завела человечество кривая тропинка общества потребления.
Города 1960-х мусорили в десятки (а то и сотни!) раз сдержаннее нынешних, и тому были свои причины. Как субъективные, так и объективные.
К субъективным можно отнести нарочитую бережливость жителей эпохи, в коллективном бессознательном которых навсегда засела ужасающая нищета, через которую прошли все советские поколения. Потому, прежде чем выбросить что-то на помойку, житель того времени тщательно выверял и взвешивал необходимость такого решительного действа. И чаще всего не решался расстаться с тем, что могло хоть как-то гипотетически «пригодиться в хозяйстве». Все это «добро» в больших количествах лежало в тех самых сараях, подвалах, гаражах, чуланах и кладовках, которые составляли важную принадлежность невеликих квартир той эпохи.
Помню, в кладовке у деда рядом с книгами и журналами стояла тяжеленная картонная коробка с болтами, гайками, пружинами, шпунтиками и всякими непонятными железяками, большинство из которых он подбирал на улице. Зачем академическому ученому-историку, инвалиду войны нужно было все это добро в доме? На всякий случай! Вопросов это ни у кого тогда не вызывало. (Может быть, правда, эта дедова страсть была вызвана воспоминаниями о том, что на излете своего детства он работал в слесарной мастерской в Чимкенте.)
Для сбора ординарного мусора в каждой тогдашней квартире обязательно существовало «помойное ведро» (обычное, цинковое), которое выносилось по мере заполнения. Не очень часто. Мусор, состоявший в основном из неперевариваемых уже пищевых отходов, выбрасывался в ту пору не в железные контейнеры, а на помойку. Помойки эти располагались, как правило, где-то среди домов жилого квартала, рядом с сараями. Часто представляя собой большие деревянные погребцы из некрашеных досок с распахивающимися дверцами. А нередко помойки были простыми мусорными ямами, в открытую благоухающими и с жужжащими мухами под распахнутыми окнами многоквартирных домов.
Мусорщики-коммунальщики очищали их более-менее регулярно, но не всегда аккуратно, потому мусор часто лежал не только в отведенном месте, но и вокруг. Освобождались помойки с помощью обычных совковых лопат, посредством которых содержимое перекидывалось в кузов обыкновенного самосвала. Привычные мусоровозы со сменными железными контейнерами появились в Алма-Ате где-то на рубеже 70-х.
Стекло-бумажная эпоха
Мусора, повторю, было немного. Отношение к продуктам питания по традиции долгие годы оставалось очень рачительным и даже трепетным. Существовала целая отрасль домашней кулинарии, апеллирующая рецептами, с помощью которых из каких-то вчерашних остатков можно было сделать полноценное блюдо следующего дня. Никогда и не при каких обстоятельствах в помойку не попадал хлеб. Хлеб в те годы еще не утратил своей первородной сакральности. Потому-то помойное ведро часто выносилось на помойку полупустым лишь для того, чтобы не плодить в квартире мух и тараканов.
В мусор никогда не попадали бутылки с банками. Разве что в виде осколков. Дело в том, что вся стеклотара являлась предметом многоразового использования. Бутылки из-под молока менялись в магазине при следующей покупке. Бутылки из-под горячительно-прохладительного сдавались в пункты приема, а банки... Банки относились в чуланы и сараи до конца лета, когда по всей стране начиналась жаркая пора домашнего консервирования.
Не выбрасывалась и бумага, разве что какие-то мятые и грязные обрывки. Бумага тоже могла сгодиться в домашнем хозяйстве — в то время она была универсальным и популярным подручным материалом.
Кстати, мало кто из молодых пользователей пластика задумывается над тем, как упаковывались в магазинах покупки в те времена, когда большая химия еще только осваивала его производство, а покупатели ходили за товарами с сетками-авоськами и кожаными хозяйственными сумками. А вот так и упаковывались — в бумагу. Работа любой продавщицы (а это, особенно в продуктовых магазинах, была типично женская работа) автоматически предусматривала умение мастерски завернуть свой товар в лист специальной оберточной бумаги (часто у крупных магазинов вроде ЦУМа или «Универмага» существовала для этого своя, фирменная). И перевязать крупные покупки суровыми нитками так, чтобы было удобно нести.
«Девушка, заверните мне, пожалуйста...» — таким было стандартное обращение достоявшегося до прилавка покупателя. В бумагу заворачивали: мужские костюмы и женские пальто, отрезы тканей и гвозди, взвешенное сливочное масло, халву и конфеты, кусок мяса (кому повезет) и курицу, сахар, печенье и рис. В буфетах и на лотках «бумажками» оборачивались пирожки и пирожные. Дети лакомились черешней и леденцами из бумажных кульков (в частной торговле часто шли в дело странички использованных школьных тетрадок). Когда шли на работу (в школу, институт или в поход), в газеты заворачивали «завтраки», которые предстояло съесть в обед (на привале). Из той же старой газеты можно было сделать воздушного змея или противосолнечную шляпу. Не пробовали?
Ну и, заканчивая тему... Чем же заменяли туалетную бумагу в те времена, когда промышленность ее не производила? Не знаете?