Отчитаться — не победить
Официальная советская пресса и партийные отчеты обычно рисовали картину неуклонного снижения уровня преступности. Впрочем, а как же иначе?! Попробовали бы тогдашние руководители внести в свои отчеты реальную статистику — и могли бы сразу попрощаться и с должностью, и с партбилетом.
Но за парадным фасадом скрывались глубокие и тревожные процессы. Ведь именно в 70-е годы происходило качественное преобразование преступности — на смену разрозненному, хаотичному послевоенному бандитизму приходили системные, организованные и глубоко законспирированные криминальные сообщества.
Рост урбанизации Казахстана и приток разнообразных слоев населения на комсомольские стройки, а также специфическое пенитенциарное наследие региона и зарождение «теневой экономики» создали уникальный питательный бульон для роста криминального мира. Тенденции, зародившиеся тогда, актуальны в нашей республике и по сей день.
Чтобы понять специфику криминогенной обстановки в Казахстане 1970-х, нужно сначала посмотреть на социальную карту тех лет. Казахстан исторически являлся местом переселения колоссальных масс людей. Сначала сюда прибыли депортированные народы и заключенные огромных лагерных систем (Карлаг, Степлаг), а затем к ним прибавились миллионы добровольцев, приехавших на освоение целины и строительство промышленных гигантов. И к 1970-м годам этот «плавильный котел» дал неожиданный побочный эффект. Вокруг бывших лагерных центров — в Караганде, Темиртау, Долинке и Балхаше — сформировалась особая уголовная субкультура. Тысячи бывших зеков оставались жить в республике, так как им было запрещено возвращаться в центральные регионы РСФСР, Украинской ССР, Белорусской ССР. Они внесли в повседневную жизнь городов воровские понятия, специфический сленг (феню) и культ силы.
Второй зоной риска стали новые индустриальные города и центры целинных областей — Целиноград, Кустанай, Павлодар, Шевченко. Сюда ехала молодежь со всего Союза. Процесс адаптации вчерашних селян к городским условиям проходил весьма болезненно. Отсутствие развитой инфраструктуры, дефицит жилья и обилие питейных заведений приводили к тому, что досуг рабочая молодежь проводила на улице. Как следствие, северные и центральные промышленные зоны Казахской ССР в 70-х годах лидировали по числу уличных грабежей, хулиганств и жестоких бытовых драк «стенка на стенку» между работягами из общежитий и местными жителями.
В 1970-е годы в Казахстане хулиганские проявления стали настоящим социальным бедствием. Советский уголовный кодекс разделял хулиганство на простое и злостное (с применением оружия или предметов, его заменяющих). Именно в этот период фиксируется резкий всплеск молодежной групповой преступности в Алма-Ате, Чимкенте, Караганде и Джамбуле.
В Алма-Ате 70-х сложилась уникальная география уличных банд. Город был негласно разделен на районы, контролируемые группировками «Крепость», «Дерибас», «Татарка», «Компот», «Строитель». Каждая группировка жестко охраняла свою территорию. Чужак, зашедший на чужой «квадрат», практически всегда рисковал быть избитым и ограбленным. Местная молодежь из каждого района открывала на чужаков самую настоящую охоту. Это называлось «шмонать чуханов».
Уличные хулиганы 70-х изредка носили огнестрельное оружие, но чаще кастеты, велосипедные цепи, заточки и ножи кустарного производства, зачастую переделанные из обычных кухонных.
Поэтому противостояние с группами подростков 14-17 лет для сотрудников милиции могло окончиться и ранениями, и даже смертью.
Закрытая статистика привела к появлению цеховиков
Официальная статистика по убийствам, изнасилованиям и умышленным тяжким телесным повреждениям в СССР была засекречена. Обыватель, читая газету «Казахстанская правда», думал, что убийства происходят исключительно на «загнивающем Западе». И лишь случайно у нас. Однако реальность в закрытых сводках ИЦ (Информационный центр) МВД КазССР была иной.
Большая часть убийств в 70-е носила бытовой характер. Главная причина — алкоголь. Совместное распитие спиртного в квартирах-хрущевках или же частном секторе частенько заканчивалось поножовщиной. Среднестатистический портрет убийцы 70-х: мужчина 25-40 лет, рабочий, ранее судимый, совершивший преступление в состоянии алкогольного опьянения.
Тем не менее встречались и серийные преступления, повергавшие общество в шок. Даже невзирая на информационный вакуум. Слухи о маньяках-насильниках и убийцах разносились по столице Казахстана мгновенно. Впрочем, как и слухи о разбойных нападениях и ограблениях. Именно в 70-х годах в Казахстане фиксировались случаи нападения на инкассаторов и сберегательные кассы.
Главным же феноменом 1970-х явилось зарождение касты цеховиков и подпольных миллионеров. Дело в том, что эпоха застоя породила тотальный дефицит качественных товаров народного потребления. И там, где государство не справлялось, инициативу перехватывали подпольные дельцы. Казахстан с его огромными сырьевыми ресурсами стал идеальной базой для подпольного производства. В Алма-Ате, Чимкенте, Фрунзе, Ереване, Тбилиси, Баку и других городах СССР появлялись нелегальные цеха. На государственной фабрике или в артели с помощью неучтенного сырья и взяток производилась левая продукция — трикотаж, обувь, полиэтиленовые пакеты с принтами, а также вожделенные джинсы. Продукция реализовывалась через государственную же торговую сеть, где директора были в доле. Появились так называемые тысячники и миллионеры с огромными по советским меркам финансовыми средствами. Ясно, что подобное подпольное производство не могло существовать без сращивания с госаппаратом. Взятки партийным боссам, проверяющим из ОБХСС (Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности) и даже высокопоставленным милицейским чинам стали нормой. И без связи с уголовным миром тоже не обошлось. Ведь теневые дельцы нуждались в защите от обычных бандитов и грабителей, а также в возврате долгов. Так образовался фундамент организованной преступности.
Южный вариант и влияние «законников»
Если север Казахстана страдал от маргинально-уголовной (основанной на воровских понятиях) традиционной преступности, то южные области — Алма-Атинская, Чимкентская, Джамбульская, Кзыл-Ординская — формировали свою, кланово-экономическую, модель криминала. Чимкент 1970-х годов в оперативных сводках МВД СССР шел особой строкой. Этот регион отличался высокой плотностью населения, сильными семейственными и родовыми связями, мягким климатом, способствующим развитию частного сектора.
Именно на юге Казахстана расцвела коррупция библейских масштабов. Должности в правоохранительных органах, торговле, заготовительных конторах открыто продавались и покупались. Здесь криминал мог практически легализоваться, входя в кабинеты партийной номенклатуры. Торговля дефицитным хлопком, махинации с каракулевыми шкурами, приписки в сельском хозяйстве приносили теневым синдикатам миллионные прибыли.
Кроме того, юг республики стал транзитным узлом для наркотрафика. В 70-х годах Чуйская долина превратилась в центр для заготовителей «дурмана» со всего Союза.
Советский Казахстан в этот период превратился в один из важнейших регионов для воров в законе. Из-за обилия исправительно-трудовых колоний на территории республики (знаменитая «семерка» в Караганде, лагеря Восточного и Северного Казахстана) здесь постоянно отбывали наказание десятки лидеров преступного мира СССР.
В 70-е годы внутри воровского сообщества происходили перемены. Старая воровская гвардия, придерживавшаяся жесткого кодекса (не иметь семьи, не сотрудничать с администрацией, не владеть имуществом), постепенно уступала место «новым» ворам. Казахстан стал одним из мест, где лидеры криминального мира осознали выгоду от союза с цеховиками. Воры в законе начали брать подпольных предпринимателей под свою опеку и собирать с них регулярный налог в общак.
На территории КазССР в это время жили и отбывали сроки такие культовые фигуры преступного мира, чей авторитет признавался по всему Союзу. Даже сквозь стены тюрем воры умудрялись руководить процессами на воле.
Борьба на два фронта
Министерство внутренних дел Казахской ССР в 1970-е, возглавляемое Николаем Мысаковым (затем — Андреем Платоновым), находилось в крайне сложном положении и под давлением, когда любое ЧП замалчивалось, а от милицейского руководства партия требовала красивые показатели раскрываемости.
Материально-техническое снабжение алма-атинского и областного уголовного розыска было слабым. Автомобили ВАЗ-2101 («копейка») и УАЗ-469 были дефицитом, рациями оснащали далеко не все патрули.
Тем не менее оперативники угрозыска КазССР демонстрировали высочайший профессионализм благодаря сильной советской школе. Борьба велась по двум основным направлениям — по линии уголовного розыска и по линии ОБХСС. Последний — самый сложный фронт, где оперативники постоянно упирались в «неприкасаемых» лиц. Стоило раскрутить дело о крупном хищении на заводе или в главке, как следователям начинали звонить из обкомов или ЦК Компартии КазССР с требованиями не раздувать дело.
Коррупция начала разъедать и саму правоохранительную систему. Должность инспектора ГАИ или сотрудника ОБХСС на юге республики становилась желанной для обогащения, что вызывало скрытый раскол между честными оперативниками старой закалки и пришедшими за наживой карьеристами.
Криминальная ситуация в Казахстане 70-х напоминала глубоководную реку, спокойную на поверхности, но бурную и опасную внутри. Эпоха застоя создала уникальный сплав из лагерных традиций, молодежной агрессии, неудовлетворенного потребительского спроса и чиновничьей коррупции.
Криминалитет того времени прошел важнейшую школу выживания и адаптации. Тогда бандиты научились договариваться с властью, легализовывать доходы и организовывать устойчивые сообщества. Подростки, бегавшие с кастетами по улицам Алма-Аты и Караганды в 1975 году, к концу 1980-х и началу 1990-х выросли и стали лидерами ОПГ, захватившими контроль над экономикой уже независимого Казахстана. «Спокойные» семидесятые стали будущим криминальной революции, своеобразным фитилем, который затем был аккуратно подожжен. И рванул в лихие девяностые…