— Галия Керейхановна, чем отличалась первая презентация вашей книги, которая состоялась осенью прошлого года, от нынешней?
— От первой презентации она отличалась очень сильно. В первую очередь своей масштабностью. Плюс она проходила в Президентском центре на главной сцене. А для меня это было самое крупное в моей практике выступление.
— Ваша книга носит название «Лоскутное одеяло». Однако есть множество произведений с таким же названием. Есть фильм «Лоскутные одеяла». Почему же вы остановились именно на нем?
— Вы знаете, я об этом очень много думала. Да, у меня были сомнения, когда я уже сдавала роман в печать. Как вы и говорите, я думала, правильно ли я выбрала именно такое название. Но вот только все мы знаем, что лоскутное одеяло издревле есть у каждого народа. Так же, как во всем мире распространено лоскутное шитье. В том числе и у тюрков. Да, мне говорили, что надо сменить название. Однако я все равно остановилась на нем, потому что оно как нельзя лучше передает в том числе и мою жизнь. А еще моя бабушка шила лоскутное одеяло, так что этот роман я начинала писать как историю своей бабушки. Недаром на каждой странице моей книги есть печать швейной машинки. Ведь швейная машинка — это то, что было с ней всю жизнь. И вот это ее искусство — шить, любить и верить — как второе название книги.
— Это одно. А второе…
— Второе — это то, что я, когда писала роман, поняла, что он и правда лоскутный. Он ведь тоже создан из разных историй. Да, там есть, конечно, две главные героини — бабушка Балкис с ее внучкой. Но с ними переплетается очень много историй людей, с которыми они встречались в жизни. Есть даже истории, которые я решила записать, которые я когда-то слышала, когда лежала в роддоме, узнала от коллег. Это как в трамвае, в поезде постоянно слышишь какие-то короткие истории, но они очень глубоко проникают в сердце, трогают. Почему? Потому они передают историю женщин.
— То есть роман о женщинах. Как они жили, что чувствовали, как воспринимали события XX века…
— Да, репрессии, голод и перестройку. Поэтому — «Лоскутное одеяло». Согласитесь, это название подходит лучше всего. Хотя у меня еще был вариант назвать роман «Заплатка». Слово «заплатка» по-татарски звучит как «ямау». Очень интересно. А по-казахски — «жамау». Но засомневалась, насколько люди поймут это название. Почему «Заплатка»? Потому что мой роман на самом деле как заплатка на лоскутном одеяле, а история моей бабушки — как белое пятно на нем. Я решила его восстановить и сделала это.
— Когда вы писали про свою бабушку, что было самым трудным? Что шло легко, а что затрудняло повествование?
— Она всегда была одна. У всех были родители, братья, сестры. Но моя бабушка… Я даже не знала, как звали ее отца, ее маму, сестру, братьев. Никого. И она никогда о них не рассказывала. Теперь я понимаю, что все это было связано с тем страхом, который она испытала во время репрессии ее отца. Десятилетиями нельзя было признаваться, что ты из купеческой семьи, и этот страх очень глубоко в ней засел. В итоге она историю своей жизни не передала ни своим дочерям, ни нам, внукам. А ведь она, та, которую я помню, была очень живая, веселая, жизнерадостная женщина, любила танцевать. Кроме того, она никогда не теряла присутствия духа. Что бы ни происходило, она всегда проявляла силу. По ней вообще не было видно, что она испытывает стресс или что-то похожее. Очень уверенно справлялась с жизнью, со всем, что доставалось на ее долю. И еще она была очень строгой бабушкой, которая нас особенно не лелеяла. Я запомнила один момент, который очень сильно на меня повлиял. Когда однажды на кухне, а это был конец 60-х, я выбросила обертку от сливочного масла, бабушка мне сказала, что нужно было соскоблить масло до конца. Как и никогда не выбрасывать крошки от хлеба…
— Пожалуйста, расскажите о нынешнем книжном фестивале. Каковы ваши впечатления от него?
— В книжном фестивале Astana Book Fair я участвовала вместе с типографией Kaz Book Expert, которая выпустила мою книгу. Они сделали очень качественную печать и представили на этом фестивале. На меня произвела большое впечатление и организация. Когда я приехала, увидела огромную сцену — всю в софитах, огромные экраны. Я, конечно, была поражена и подумала, не потеряюсь ли я на этой сцене. Но устроители мероприятия были очень отзывчивыми и понимающими. Я подошла к звукорежиссерам, поговорила с ними. Они сказали: «Пожалуйста, мы все, что вы хотите, покажем на экране». Подошла к конферансье, спросив, не забудет ли он меня назвать. Все же у меня дебют. Но все прошло замечательно. Надеюсь, в следующем году я со второй книгой тоже приеду сюда.
— Можно спросить о вашей второй книге? Тема, направление, мысли, как возникли, о чем думали?
— Для будущей книги тем очень много. Когда я писала «Лоскутное одеяло», попутно мне приходили идеи, что нужно написать это, описать то. Но, как и всегда, не хватало времени, какого-то толчка, чтобы действительно все это осуществить. Но мысли в голове были. И сейчас, когда я уже написала первую книгу, понимаю, что я хочу… У меня есть что еще сказать. Это история моей мамы, моих сестер — снова женские истории. Они меня не отпускают. И вечная тема любви. Кроме этого, я жила в советское время, когда происходило очень много политических событий, которые я тоже хотела бы отразить в своем романе. Возможно, это будет не одна, а две или даже три книги.
— Галия Керейхановна, вы говорите «советские события». А не хотели бы вы описать какие-то воспоминания, приятные моменты из своего детства? Ну, скажем, новогоднюю елку в школе или дома.
— В «Лоскутном одеяле» самый мой любимый рассказ «Станция «Дружба». Вот там у меня показаны самые теплые воспоминания из советского детства. Мой папа был военным, и мы колесили по разным местам Советского Союза. А еще он служил в Польше, в Туркмении — в Кушке, Мары. Потом его отправили служить на границу с Китаем, где мы жили на станции «Дружба». Несмотря на то, что это были очень тревожные времена — шел 1962 год, у меня об этом поселке самые светлые воспоминания. Потому что мы жили семьей в очень уютной квартире. У нас была печка. У нас был чайник. Папа и мама вечерами включали нам радио, а сами читали газеты. Иногда мы ловили даже китайское радио, к нам долетали оттуда всякие новости. А потом его полк перевели в Алматы.
— Что еще из вашей жизни нашло отражение в книге?
— Мои главные героини, Балкис и ее внучка, очень сильно отличаются от окружения. Своей, так скажем, самостью. Они — индивидуальности и никогда не подстраиваются под общее мнение. Я сама такой человек. Не то чтобы я шла вопреки, например, каким-то общественным установкам, но всегда самостоятельно все оценивала. На все имела и имею свое мнение. Для меня это очень важно. И в первую очередь для меня важна свобода действий и проявления в жизни. Например, моя героиня Айсулу именно такая. Она — мой прототип. Я много вложила в ее характер. Ей постоянно говорили о том, что она должна или не должна делать. Но она никогда ни с кем не соглашалась. Всегда принимала свое решение и шла своим путем. И это меня, я думаю, тоже отличает. Несмотря ни на какие жизненные обстоятельства, я не потеряла себя. Этим я, возможно, и отличаюсь от многих женщин.
— Пожалуйста, расскажите о жизни в Алматы. Вашем писательском быте, вашей работе…
— Я люблю писать рано утром, когда приходят самые лучшие мысли, идеи. У меня идет поток сознания — это первое, что присутствует в моем романе, и то, что я собираюсь использовать в своих будущих книгах. Потом то, что я написала, может отлежаться два-три дня, и лишь затем я смотрю, что же там написано. Но вся эта информация у меня лежит, копится до того момента, когда придет в голову сюжет, который обычно складывается в последнюю минуту. Так что сначала я собираю всю информацию, которая приходит зачастую во время прогулок. И на этот случай я всегда ношу с собой блокнот. Этому я научилась у своего свекра — народного писателя Казахстана Азильхана Нуршаихова. Он всегда ходил с блокнотом на прогулки и делал записи даже на войне. Потом он их опубликовал, назвав «Военный дневник». Так что у него я научилась этому постоянному писательству. Но и сама тоже веду дневник, причем с юных лет.
— Ваш роман основан на реальных событиях, но основная информация додумана?
— Да, поэтому роман — фикшн, а не автофикшн. Есть такой жанр. Хотя сейчас очень модно писать автофикшн только о себе. Но мой стиль не особо популярный в Казахстане. Это постмодерн в литературе, который иногда предполагает даже отсутствие сюжета. Там можно использовать поток сознания, можно задействовать вырезки, записи, просто брать информацию из интернета, цитировать. В постмодерне все это разрешается. Но главное в нем — выразить свою идею через письмо, пусть даже сумбурное. Мой ментор Иван Бекетов сказал, что это мой стиль. Тем более что он наиболее полно раскрывает ту идею, которую хочет показать автор. А еще у меня роман построен так, как раньше писали женские романы Шарлотта Бронте и Джейн Остин.