Утраченная страсть
Советский человек был сызмальства окружен и украшен всевозможными значками в огромном количестве. Как корпоративными, заслуженными, статуарными, так и приобретенными по случаю. Вообще, тема значков, еще недавно столь вездесущих, но стремительно и бесповоротно исчезнувших из нашей жизни, укладывается в рамки этого проекта просто канонически. Была натура, да вся вышла.
Многие значки, купленные (а их массово продавали в любом ларьке «Союзпечати») по случаю, на память о каких-то городах, где ты бывал, или мероприятиях, в которых сроду не участвовал (например, об Американской выставке или Фестивале молодежи), или просто так, понравившиеся, какое-то время носились как положено, а потом не выбрасывались и обреченно хранились в сервантах и шкатулках. Если только не становились предметом страстного коллекционирования — фалеристов всех уровней и возрастов в Союзе было не меньше филателистов.
Однако собирателями были далеко не все обладатели. Потому как куда больше внимания доставалось массовым нагрудным знакам, выделявшим тебя на фоне сотоварищей и сограждан. Такие «значки отличия», естественно, рассматривались особенно важными у подрастающих поколений. Потому как наряду с почетными грамотами, медалями, призами часто считались достойными «ценными подарками» за какие-то заслуги и достижения.
Но полученная грамота в лучшем случае вешалась на стену над письменным столом (рядом с медалью), неприкаянный приз маячил на полке, подарки утрачивали ценность как только надоедали (если, конечно, это не были книги). Они были невидимы окружающим. А вот значки на рубашках и футболках не только всегда оставались при тебе, но, что важно, были заметны сразу. Повествуя всем встречным и поперечным важные сведения о «знаконосце». Перед тобой, мол, вовсе не простой смертный.
Под знаком стареющего вождя
Напомню, что по мере взросления каждый гражданин СССР последовательно становился массовым носителем октябрятской звездочки, пионерского, а затем и комсомольского значка. Это были своеобразные знаки инициации, типические образки, увенчанные непременным ликом того, кого обязаны были любить и на кого в СССР принято было равняться независимо от возраста.
Правда, комсомольские значки, которые украшали рубашки и пиджаки советских юношей и девушек генеративного возраста, уже в конце 1970-х не вызывали особого пиетета у носителей. Разве что в первые месяцы после принятия в сплоченные ряды Ленинского комсомола. Ну и в период службы в рядах Советской армии, там чьи-то хотения во внимание не принимали.
Потом, взрослея, многие комсомольцы (и немногие комсомолки) предпочитали оставлять свои значки дома — это был такой своеобразный протест супротив заскорузлой кондовости идеологии (но не против строя!). Так что периодические компании и разборки на собраниях с целью вернуть значки на подобающие места остались в памяти всех, кто состоял в комсомоле в последние десятилетия существования СССР.
Однако время брало свое. И постепенно носителями вообще остались только забубенные функционеры да мечтающие о вступлении в партию карьеристы.
Нагрудный знак комсомольца уже не был звездочкой и костром (в отличие от октябрятского и пионерского). Он представлял собой маленькое Красное знамя с надписью «ВЛКСМ» и все тем же золотым профилем Ленина, уже изрядно полысевшего и постаревшего по сравнению с изображениями на октябрятских и пионерских значках.
Нервное окончание
В комсомол принимали не так, как в пионеры, автоматически повязывая красные галстуки всем классам школы по достижении возраста. В комсомольцы сначала брали отличников и активистов, а потом уж всех прочих. Даже и не всех, но многих.
Так что, когда на груди лучших из лучших уже рдели маленькие знамена с золотым профилем вождя мирового пролетариата, большинство одноклассников все еще опущено ходило в пионерских галстуках. И это само по себе являлось стимулом для того, чтобы собрать волю в кулак, подтянуть учебу, засветить себя в общественной работе, выиграть школьные соревнования и, выучив назубок каверзные «вступительные вопросы», дождаться своего часа.
Прием происходил в горкомах и райкомах комсомола, а также комитетах «с правами райкомов». И хотя на этой стадии уже мало кого отсеивали (такого не помню), нервотрепка оставалась изрядной. Самые каверзные вопросы касались не твоей учебы и общественной нагрузки, а законов и структуры самой организации.
Больше всего запомнились следующие: «Что такое принцип демократического централизма? Кто возглавляет комсомольскую организацию Казахстана? Над чем шефствует комсомол Казахстана?». Ну и т.п.
Дело молодое
В «наше время» казахстанским комсомолом руководил товарищ Жарлыкасымов. Больше про него ничего сказать не могу.
А вот сам комсомол был явлением весьма заметным. В республике, как и во всей стране. Достаточно назвать цифру — в 1981 году комсомольские значки носили 2 289 754 казахстанца. Носили или должны были носить. Однако независимо от этого взносы платили все.
И не только.
На слуху тогда крутились ударные комсомольские стройки, куда стремились попасть по комсомольским путевкам не только свои, казахстанцы, но и «посланцы других республик». В 1970-е — 80-е годы таковым статусом в республике выделялись 30 крупных проектов. Таких как Экибастузский ТЭК, Новоджамбульский фосфорный и Павлодарский нефтеперерабатывающий заводы, Большой Алма-Атинский канал (БАК) и пр.
Одним из ярких и, быть может, наиболее конструктивным порождением комсомола было и движение ССО (студенческие строительные отряды). Зачатие которого, между прочим, тоже было напрямую связано с Казахстаном и целинной эпопеей.
Комсомол, вовлеченный в движение, отмечался и отличался не только в обыкновенном, но и в «патриотическом строительстве». «В каждом населенном пункте — клуб, в каждом клубе — кружки художественной самодеятельности, в каждой комсомольской организации — спортивная площадка». Так звучало одно из начинаний комсомольцев 1970-х. Красиво? Но кто про это помнит?
А кто помнит про еще одно комсомольское детище — оперативные комсомольские дружины и отряды, куда, в отличие от ДНД, шли не по разнарядке предприятия, а по зову сердца? Несмотря ни на что, подавляющее число молодых жителей советской страны продолжало верить в торжество закона и справедливости. И не чурались, и не боялись вложить в сие торжество толику собственного участия.
Как гасло пламя
Комсомольцы даже в 1980-е продолжали ярко сиять (с помощью пропаганды и СМИ!) в СССР повсеместно. Особенно броско — в сельском хозяйстве, где трудились многочисленные «чабанские комсомольские бригады», «комсомольско-молодежные механизированные подразделения хлеборобов» и т.д.
В то время колхозы-совхозы перестали насильно удерживать людей, и селяне начали активно разбегаться по просторам страны, массово переселяться в города. Усугубляя и без того сложное положение в сельском хозяйстве. По инерции партийные стратеги пытались для решения проблемы использовать молодежный запал. Коего по большому счету уже и не осталось.
Увы, несмотря на пафосность, повсеместно царившую при вступлении в ряды ВЛКСМ, с возрастом отношение членов организации к самой организации менялось. И менялось не в лучшую сторону. В последние десятилетия жизни СССР у советских комсомольцев уже вовсе не наблюдалось никакого былого горения. Если только не брать карьеристов, рассматривавших комсомол как традиционный трамплин в партию, но таких было меньшинство. Организация стремительно изживала себя сама, хотя признавать это не спешила.
Однако и никакого активного противодействия снизу не наблюдалось. Комсомольские собрания по-прежнему проходили «когда надо» и «как надо», хотя и все более шумно и весело. Молодые еще умели говорить «нужные слова», в которые уже не верили и над которыми активно подсмеивались.
Атмосферу хорошо (и зло!) отражал скабрезный анекдотец, бродивший в мужских кулуарах:
— А как акселерация в XX веке повлияла на молодых?
— Очень заметно — если комсомольцам 20-х все было по плечу, то в 70-е им стало все…
Ну, понятно по что.