Новый взгляд на известное
Театральная компания «Тотальный театр» (ТТ) представила еще один необычный эксперимент, предложив зрителю спектакль «Гуинплен. Погружение» по мотивам романа Виктора Гюго «Человек, который смеется». Не так давно театралы Алматы и гости города по достоинству оценили спектакль «Я есть», поставленный в этом пространстве.
Причем мотивы использованы в чистом виде. Так сказать, базовые, самые сочные по содержанию. Однако казалось, что тексты написаны сегодня. Все, что вплеталось в Театр художника, а это больше похоже именно на Театр художника, состояло из скоростной динамики сменяющихся действий, концертных номеров, пантомим, карикатур, наполненных, помимо большой драмы, сатирой и юмором, символами, аллегориями. Потрясающие костюмы, маски, куклы, «театр в телевизоре», постоянно меняющийся реквизит — все было закручено в одно полотно замечательного художника. Имя его все более популярно — Антон Зайцев. У этого режиссера получается из первоначальной идеи выстроить многослойную конструкцию спектакля. И вся эта конструкция в его интерпретации становится магической. Она перемещается, меняется, преображается, тотально вовлекая в сюжетные линии все внимание и любопытство публики.
— Когда мы стали всю эту историю изобретать, начали появляться и решения для сцены, — поясняет Антон Зайцев. — Айгерим Бекмухамбетова — концептуальный художник спектакля. Она придумала его эстетику и стилистику, создала все кукольные головы. С Юлей Черновой мы вместе создавали «Я есть», она также большой друг нашего театра и взяла на себя всю бутафорскую работу. Но в создании реквизита принимали участие все члены нашей театральной команды, наши семьи и даже наши кошки. Это масштабный проект, я даже подумал, может, чересчур масштабный.
По сути, смысл действия был сформулирован для афиши: «Гуинплен. Погружение» — это спектакль о мыслях и чувствах главного героя, которые ведут его, захватывают и уносят, создают его реальность, но порой загоняют в угол и сводят с ума. Если задуматься, то каждый из нас немного Гуинплен, каждый по-своему ищет взаимопонимания, любви, своего положения в обществе, по-своему не принят, не понят и является изгоем. Мы живем, перемешивая в голове все наши знания, опыт, ассоциации с бесконечным потоком, внешней информацией. Так мы получаем свою отдельную мета-Вселенную, в которой существуем. Но, несмотря на объем наших знаний, самые важные вопросы остаются неизменными — «Счастливы ли мы?» и «Что делает нас счастливыми?». Может быть, погружаясь в поток сознания другого человека, мы сможем яснее увидеть, что же происходит внутри нас самих.
Стендап как связующий монолог
Тем, кто давно или никогда не читал Гюго, может показаться, что все тексты написаны буквально в этом году. Настолько злободневные темы они поднимают. Оказалось, что действительно, все связующие реплики и тексты, а также монологи, соединяющие фрагменты воедино, прописаны Еленой Локшиной и Евгением Ионовым.
— Основные тексты взяты из самого произведения Гюго, но когда возникла необходимость связующих монологов, мы решили оформить их в жанре стендапа, — говорит Елена Локшина, арт-директор и актриса ТТ. — Мы обратились к драматургу и театроведу Евгению Ионову, часа три с ним поговорили, и он быстро понял задачу. Он написал три монолога, которые читаются с телефона, и в этом случае актеры еще ближе становятся зрителю, разговаривая с ним. А читать самого Гюго — сплошное восхищение. Из потока завуалированных мыслей писателя мы ставили задачу выбрать самое важное для нашего спектакля, но потом возникла необходимость сделать и свои текстовые связки. У Гюго очень современный язык, особенно там, где речь касается политических рассуждений. Об аристократии, олигархах, лордах, социальных вопросах — все его слова остаются современными. Читаешь произведение середины ХIХ века и понимаешь, что ничего не изменилось с начала времен и трансформировать что-либо, видимо, невозможно. И хотя мы не являемся политическим театром, не можем оставаться в стороне от того, что происходит сегодня в обществе.
К слову, сам Гюго изначально хотел назвать свой роман «Аристократия». При работе над ним автора волновали вопросы о судьбе детей, особенно потерявших родителей, и о месте знати в обществе. Некоторые критики видят «перекличку» между идеологией романа Гюго и рассуждениями Достоевского о слезинке ребенка.
Смех, снег и слезы
У Гюго Гуинплен ребенком появляется в сюжете в снежную непогоду января, у Антона Зайцева слезинка ребенка превращается в снег.
Именно в день премьеры спектакль символично начался со снега, идущего на улице, и продолжился двумя сильными сценами — появлением Гуинплена и его уходом из жизни. Когда впервые является Гуинплен, идет снег. Когда после эпилога он исчезает, зритель выходит в фойе, и снова видит снег. Таким образом, действие продолжается…
— Когда Гуинплен наткнулся на повешенного, а затем нашел Дею на руках ее замерзшей матери, это страшная сцена. Он — маленький ребенок, не знает куда идти. Не видно, чтобы моргнуло светом вдалеке хоть одно окно какого-либо дома. Но мы подаем эту сцену как красивую, как сцену счастья. Все сделано эстетично. И это очень важно, потому что сам Гуинплен в тот момент ни о чем не думал. Он зевнул и пошел. Он даже не знал, дойдет ли конкретно куда-то. Он просто делал то, что можно делать сейчас. И только позднее, когда его вместе с Деей приютит Урсус, он впервые услышит, что он урод, и отсюда начнется его рефлексия, которая все глубже будет уносить его в разные размышления, — говорит Антон Зайцев.
Антон считает, что невозможно в чистом виде рассказать историю Гуинплена, описанную Гюго. Но она есть в жизни каждого, и потому, когда один из актеров, исполняющих роль главного персонажа, спрашивает у зрителей: «А вас называли уродом?», этот вопрос оказывается неожиданным, вводит в состояние шока. Затем, когда он пытается рассмешить зал наивными шутками, все выглядит беспросветно печально. Вызывают смех некоторые карикатуры, пародии. В самих костюмах персонажей, обыгрываемых в них образах, есть много чистого юмора. По сути ТТ действительно не только заставляет думать, переосмысливать что-то, но еще и развлекает нас, потешает, давая весь спектр эмоций — от слез, сопереживания, хохота, удивления, восторга до погружения в размышления о себе и настоящем моменте. И внезапно на пике погружения в действо возникают главные монологи об аристократии, о настоящем времени, а кукольный спектакль с темой поиска главного урода среди современных политиков превращает происходящее на сцене в трибуну свободы мнений.
— Теперь каждый стал экспертом в политике, и мы не могли обойти эту тему, потому что люди говорят о политике всюду — на кухне, в магазине, на работе и в барах. Мы как-то должны были отразить текущий момент в спектакле, чтобы зритель понял, что он пришел в современный театр, — делится Елена Локшина. — А телевизор, как любой источник информации, но у нас превращенный в кукольный театр — это такой перевертыш того, что думает и чувствует Гуинплен, когда оказывается во дворце лордов.
Помимо Гуинплена в нескольких лицах, в спектакле было задействовано два гипер-персонажа — это полицейский и собирательный образ матери.
Полицейский — символ смерти, и потому он все время находится рядом с этой женщиной-матерью, в том числе и в антракте, исполняя одну мелодию в дуэте. Мать — существо из другого мира, и она всегда поддерживает своего ребенка, а смерть бродит рядом, и потому на входе и выходе в зрительный зал нас встречает и провожает этот символичный образ.
В движении вовремя остановиться
В беседе с Антоном хотелось выяснить, какую главную задачу как режиссер он ставил перед собой, работая в течение нескольких лет над своим Гуинпленом.
— Просто мне хотелось, чтобы мы все оказались в голове Гуинплена, чтобы каждый из нас почувствовал себя им и попытался найти ответ на вопрос: кто я? Кто я в этой стране, например? Художник, артист, журналист или шут гороховый... Мне пришла идея найти в себе такое я, когда я стану никем, тем самым, стану Богом. И на фоне персонажа Гюго это интересно рассматривать, потому что внутри него ежесекундно происходят колоссальные изменения. То он никто, то любовник герцогини, то он при дворце, то снова на улице. И на фоне этой судьбы интересен вопрос: кто я? Но здесь важно не загнаться в мыслях, не потерять себя. Советов при этом я никаких давать не могу, в том числе о том, как не сойти с ума в настоящем моменте. Каждый может найти себя. И каждый должен найти ход к этому: кто — через знания, кто — через религию… А найти себя невозможно без того, чтобы не идти, не двигаться куда-то.
Но и вовремя остановиться. То есть совершить какое-то движение, и в тот момент, когда ритм будет ускоряться, понять, что надо остановиться. Найти себя в этой остановке. Ведь если не будешь двигаться, то и не поймешь, где надо затормозить. Вот такая затея. Но Гуинплен не успел остановиться — у него не оказалось ни секунды времени, чтобы успокоить свои мысли. Так что, как показывает практика, нельзя сразу взять и остановиться. Для этого надо идти, все пробовать, чтобы почувствовать, где сказать себе «стоп». Чем раньше это случится, тем лучше, конечно. Гуинплен не успел. И мы оплакиваем его судьбу, и предлагаем зрителю прожить ее в ускоренном темпе. Возможно, для кого-то внезапно станет понятно, что он уже нашел себя, для кого-то откроется новый путь. Пусть на этот путь не будет затрачено слишком много времени, потому что наш спектакль и о том, как наши мысли нас же и разрушают.