Вадим БЕРЕГОВОЙ
Как меня завербовали
В середине 90-х я организовал фирму по поставкам в Казахстан стройматериалов из Новосибирска. И вот как-то выходил я из офиса очередного клиента, и подходит ко мне мужчина. Внешне — выходец с Кавказа. Спросил о расценках, ассортименте, но после того, как я предложил прайс-лист, пригласил меня в ресторан, сказав, что сделка наша будет крупной. Меня это не удивило. Тогда это было обычным делом.
Но «деловой обед» затягивался, и появилось недоумение, переросшее в тревогу — зачем ему так обставлять встречу? Когда подали десерт, мой новый знакомый, назовем его Тимуром, стал расспрашивать меня о бизнесе. И тут в кабинет вошли трое весьма представительных мужчин, как принято говорить в России, «кавказской национальности». Представляя меня, Тимур сказал: «Артур, надеюсь и почти уверен, наш новый партнер». Мне только и оставалось, что улыбаться в ответ, отвечая на рукопожатия.
Через пару часов роскошный обед закончился. Разошлись все мы изрядно навеселе, договорившись, что через две недели я обеспечу поставку в Алматы материалов для строительства дачи «очень уважаемому человеку».
Заказ был небольшой, и выполнить его, да еще и имея в запасе полмесяца, мне не составило никакого труда. Рассчитались со мной честно, как и договаривались, в день прибытия вагона.
Через неделю заказ повторили. Но это уже был стоящий заказ — «подогнать» три вагона разных строительных прибамбасов для небольшой посреднической фирмы. Это, скажу я вам, не шутка!
После этого мои дела в гору не просто пошли — они взлетели! Заказы мне шли чуть ли не каждую неделю, не считая клиентов, которых находил я сам. Но вскоре стало все ясно. Строительство коттеджных городков и дачных дворцов в трех уровнях, чем занимались мои новые партнеры, служило ширмой, как оказалось, для… сбыта фальшивых денег.
Получая подряды на строительство и, соответственно, общаясь с новыми богачами, Тимур с товарищами искали тех, кто не побоялся бы положить себе в карман большие суммы фальшивых долларов. О чем он сам мне вскоре и рассказал, предложив роль курьера: вывозить фальшивую «зелень» из Новосибирска, где, по его словам, был самый крупный в СНГ перевалочный пункт по сбыту поддельных долларов. В Новосибирск, по налаженным каналам, фальшивки доставляли из разных регионов Кавказа.
Первая мысль, как у всякого, как я думаю нормального человека, была «ну вот ты и влип». Отказаться? Пока не поздно? Так ведь если я сейчас здесь сижу, и передо мной матерый преступник выложил все карты, значит — поздно уже отказываться!
Но почему бы и не согласиться?
Так я начал работать курьером у фальшивомонетчиков. Работа была непыльная, обычно вез ровно миллион, иногда — полтора, один раз — два, но меньше — никогда. Как сказал мне как-то раз Тимур, «в слишком опасные игры мы играем, чтобы рисковать по мелочам».
Как в детективе, только наяву
Сама по себе доставка поддельных долларов кое-чем напоминала работу секретных агентов. Найдя клиента, Тимур созванивался с Новосибирском и, используя нехитрый словесный шифр, договаривался о сроках и сумме. Потом звонил мне и сообщал, на какой день брать билет до Новосибирска.
В день отъезда, за пару часов до отправления поезда, я стоял на одной из четырех заранее выбранных автобусных остановок. Выбирались они по одному принципу — на одной из центральных улиц, в хорошо просматриваемом со всех сторон месте и с большим количеством автобусных маршрутов.
Я стоял метрах в пяти от ожидающей общественного транспорта толпы — автобус жду и в то же время могу свободно сесть в притормозившую сразу за остановкой машину. Как оно минут через десять и случалось.
Одним из членов экипажа обязательно был бывший оперативник, который все это время профессионально присматривался к обстановке — нет ли за ними или за мной «хвоста», не появится ли совсем не вовремя гаишник, или просто какая-то хоть чем-либо подозрительная машина.
Убедившись, что все в порядке, меня «подхватывали», и машина мчалась в сторону центра, резко перестраиваясь из ряда в ряд, неожиданно поворачивая, чтобы оторваться от возможной и не замеченной ранее слежки, а заодно убедиться, что все чисто. В пути мне передавали кейс с закрытыми на ключ замками. Деньги я никогда не пересчитывал — уложив пачки фальшивых банкнот в кейс, главный отправитель закрывал замки на ключ и аккуратно замазывал замочные скважины незастывающей мастикой.
Второй ключ был только у Тимура. И если бы я или кто другой только прикоснулся бы ключом или отмычкой к замочному отверстию, это сразу было бы заметно — именно для таких случаев в мастику добавляли краситель розово-желтого цвета. Так что если найти такую же по консистенции замазку большого труда не составляло, то подобрать точно такой же колор представлялось невозможным.
В принципе, эта предосторожность была не нужна и применялась, так сказать, «чтобы и мыслей не нужных не возникло» — во-первых, с момента вручения чемоданчика передающей команде и до отхода моего поезда операция была под ежесекундным контролем с помощью только появляющейся тогда мобильной связи. Плюс, вполне возможно, автомобиль с огромной суммой фальшивых денег тайно контролировался еще одним, а может, и не одним экипажем.
Поэтому не удивлюсь, если перед отправкой фальшивые баксы пересчитывались не один раз и очень тщательно — не дай Бог, даже без злого умысла ошибиться и положить даже на одну купюру — стодолларовую, правда, меньше.
Покружив с полчаса по городу, меня высаживали в квартале-двух от вокзала, чтобы никто не мог проследить связь между машиной с таким-то номером и пассажиром скорого поезда «Новосибирск — Алматы».
В поезде было самое тревожное время. Спал я, подложив дорожную сумку с заветным чемоданчиком под голову, ел исключительно в купе и за почти двое суток пути выходил оттуда исключительно в туалет. Естественно, никаких попутчиков никогда не было — двухместное купе выкупали полностью. Очень облегчало доставку то, что тогда между нашими странами не было границы и соответственно таможни. Но гора с плеч сваливалась, лишь когда я выходил на перрон Алматы и замечал Тимура, Казбека и Ахмата.
Мы сразу же ехали на конспиративную квартиру, где кейс внимательно осматривали, торжественно открывали, а деньги тщательно пересчитывали. Тут же каждый из нас получал в конверте свою долю — от каждого реализованного фальшивого миллиона нам четверым причиталось 50 тысяч долларов. Подлинных, естественно.
Я не интересовался долей соучастников и умолчу о своей. Скажу только, что за 14 месяцев этой работы я купил две квартиры в Алматы и практически новую иномарку. Точно знаю, что не в обиде были и остальные.
Роковой Эдик. Конец маршрута
Однажды Тимур попросил меня найти ему толкового помощника на дачу — цветы поливать, двор подметать и охранять заодно. Через пару дней я познакомил его с Эдиком — пареньком 22 лет, живущим в соседнем подъезде, у которого как раз были проблемы с работой.
С ним мы выросли в одном дворе, пару раз пили пиво на скамейке. Когда он повзрослел, разница в возрасте в десять лет стала не столь заметна, как в дни моей молодости и его юности. Через пару недель я с радостью и некоторым удивлением узнал, что Тимур и Эдуард между собой вполне поладили.
Еще через месяц Эдик, оказавшийся, по словам Тимура, «работящим и ответственным мужиком», был переведен в его личные водители. Понятно, что личный водитель, как и личный телохранитель, знает о жизни начальника, и служебной и личной, даже больше, чем доверенная секретарша. Что же, тем больше мне плюс за такого работника!
Минул еще месяц с небольшим, и как-то раз, прекрасным летним утром, Эдик заявился ко мне домой. От него ощутимо рази-ло перегаром, но на ногах он стоял твердо и разговаривал уверенно, без обиняков приступив к главному. Он прямо заявил, что «завязывает» с криминалом. Это решение обдуманно, и сейчас он пойдет сдаваться в полицию. Причем, по его словам, это было «делом принципа». А ко мне он пришел потому, что всегда считал меня «нормальным пацаном». Естественно, я пытался его вразумить и переубедить. Достал коньяк, и мы стали пить.
Но после часового разговора я понял, что Эдика мне уговорить не удастся. Он потихоньку хмелел, однако на своем стоял твердо.
Из курьера — в убийцы
И еще я понял, что живым из этой квартиры Эдик не выйдет.
В последний раз налил соседу и себе по бокалу коньяка. Мы посмотрели друг другу в глаза и, не чокаясь, молча выпили.
— Твердо решил? — спросил я, поставив бокал на стол.
— Твердо.
Значит, все. Я честно предоставил Эдику последнюю возможность. Предлагал уехать на время, отдохнуть и все как следует обдумать. Но если он решил твердо — что ж, тогда…
С минуту я пристально смотрел на него. Эдик опустил взгляд.
— Ты понимаешь, что я… не могу тебя отсюда выпустить?..
Он помолчал. Медленно, спокойно встал из-за стола.
— Понимаю, Артур. Все понимаю, не мальчик. Прости, если что.
— Ты меня прости. Попрощаемся?
Я тоже встал, подошел к нему, и мы крепко обнялись. Потом я шагнул к тумбочке, взял кухонный нож. Сжимая его в правой руке, шагнул обратно и встал прямо напротив Эдика. Он, следя за мной глазами, даже не шевельнулся. И я ударил его ножом — ударил изо всей силы, в левую сторону груди.
Эдик упал. Я отвернулся от бьющегося в агонии тела. Минут через пять тщательно ощупал запястье — пульса не было. На полу растекалась лужа крови.
Вот и все. Самое страшное позади. Я стал убийцей и, к немалому своему удивлению, ничего не почувствовал. Опрокинул пару табуреток и позвонил в «Скорую», сказав, что только что убил человека. Больше ни о чем не надо было беспокоиться — получив подобный вызов, «Скорая» автоматически ставит в известность полицию.
Краткое послесловие
Человек, рассказавший эту историю, не отбывал положенное за убийство наказание — заплатив «кому надо» несколько тысяч долларов, после судебно-психиатрической экспертизы он был признан психически неполноценным и доставлен в закрытую психиатрическую клинику для умалишенных преступников. А менее чем через два года жизни, которой на «зоне» живут лишь «авторитеты», благодаря деньгам и поддержке Тимура, имя которого в уголовном деле не засветилось, Артур вышел на свободу и с криминалом больше не связывался.
фото Талгата ГАЛИМОВА.